Записи с меткой «легенды и предания шотландии»

Томас-Рифмач

(Легенда)

Знаете деревушку, что прячется в тени Эйлдонских холмов? Вот тут когда-то давным-давно, предавно жил один славный человек по имени Томас Лермонт. Ничем особенным он не отличался от своих соседей, разве только чудо как хорошо играл на лютне. Да умел сочинять стихи. Собственно, как все бродячие певцы-барды в ту пору.

В один прекрасный денек Томас захлопнул за собой дверь своей хижины и отправился с лютней под мышкой навестить одного фермера, жившего на склоне холма.

«Если взять хороший шаг, эта прогулка не отни­мет у меня много времени», — подумал Томас.

Но денек выдался такой ясный, такой жаркий, что когда он достиг берега ручья Хантли, сбегав­шего с Эйлдонских холмов, он уже так уморился, что ему захотелось поскорее спрятаться от солнца в густой тени раскидистого дуба и отдохнуть.

Перед ним лежал небольшой лесок, по которому в разные стороны разбегались тропинки, скрытые зеленью. Он загляделся на прохладную сень, рас­сеянно перебирая струны лютни, как вдруг помимо собственной музыки услышал отдаленные звуки, словно звон горного ручья.

Но что это? Он в великом изумлении вскочил на ноги — на одной из таинственных лесных тропинок появилась верхом на коне прекрасная леди. Пре­краснее свет не видывал.

На ней было платье из зеленого, как трава, шелка и зеленый бархатный плащ. Светлые волосы ниспадали на плечи. Белоснежный конь под ней грациозно ступал меж деревьев, и Томас увидел, что каждая прядь его гривы заканчивается крошеч­ным серебряным колокольчиком. Ну конечно, звон этих колокольчиков он и принял за журчание гор­ного ручья.

Он сорвал с головы шапку и упал перед пре­красной всадницей на одно колено. Но она, натя­нув поводья белого коня, остановилась и повелела Томасу встать.

—  Я королева эльфов, — молвила она, — и приска­кала сюда, чтобы встретиться с тобой, Томас из Эрсилдурна.

Она ласково улыбнулась и протянула ему тон­кую руку, чтобы он помог ей спешиться. Томас при­вязал коня к колючему кусту и повел даму в тень раскидистого дерева, зачарованный ее нежной, неземной красотой.

—  Сыграй мне на лютне, Томас, — попросила она. — Хорошая музыка и лесная прохлада верные союзники, разве не так?

Томас послушно взялся за свой инструмент и начал играть. Никогда прежде не играл он так нежно и весело. Он кончил, и королева эльфов не стала скрывать своего восторга.

—  Мне хотелось бы наградить тебя, Томас,— произнесла она. — Проси о любой милости, я тебя одарю ею.

Томас взял обе ее белые ручки в свои и осме­лился произнести:

—  Позволь мне поцеловать тебя, прекрасная королева.

Королева не отняла у него рук, а лишь улыбну­лась и сказала:

—  Запомни, Томас, если ты поцелуешь меня, тебе придется, на горе иль на радость, отслужить мне семь долгих лет. Согласен?

—  Что значат семь лет! — воскликнул Томас — Я с радостью расплачусь.

И он прикоснулся к устам королевы эльфов.

Королева быстро встала, и тут Томас вдруг почувствовал, что отныне он будет всюду послушно следовать за ней. Однако чары любви были так сильны, что он ничуть не сожалел о своем дерзком поступке. Ну и пусть, он подарит королеве семь лет своей земной жизни.

Королева эльфов села верхом на белоснежного коня, а Томасу велела сесть позади нее, и под лас­ковый звон серебряных колокольчиков они поле­тели через зеленые ложбины и вересковые холмы быстрее всех ветров небесных. Наконец они при­были в какое-то очень странное место. Королева соскочила с коня и сказала Томасу, что они отдох­нут здесь недолго.

Томас с великим любопытством оглядывался по сторонам: он понял, что очутился на земле не для простых смертных. Позади остались непроходимые кущи вьющегося орляка. А вперед от этой бесплод­ной земли убегали три дороги.

Одна дорога, узкая и крутая, густо заросла по обеим сторонам колючим кустарником и диким шиповником. Над головой кусты встречались, обра­зуя длинный темный тоннель.

Другая дорога была широкая и прямая, по ней плясали солнечные зайчики, перепрыгивая на лужайки зеленого бархата, расшитого, словно дра­гоценными камнями, пестрыми цветами. Третья же дорога вилась вверх, сквозь заросли папоротника. Ее устилал мягкий мох, а венчала, словно высоким куполом, зеленая листва, которая дарила путнику прохладу.

Проследив за удивленным взглядом Томаса, королева эльфов сказала:

—  Узкая, тернистая тропа — это Дорога правед­ников. Редкий путник отважится идти этой доро­гой. Широкая прямая дорога, ведущая мимо цвету­щих долин, зовется Дорогой порока, хоть и кажется такой светлой, такой нарядной. А третья прекрасная дорога, что вьется вдоль живой изго­роди из вечнозеленого папоротника,— дорога в страну эльфов. По ней мы и поскачем этой ночью в Элъфландию.

Она подошла к коню, который прядал ушами и бил копытом в нетерпении скорей вступить на эту зеленую тропу. Но прежде чем отправиться в путь, королева сказала Томасу:

—  Если ты послушаешься моего совета, Томас, и будешь нем все время, что проведешь в Эльфландии, что бы ты ни услышал и ни увидел там, то по истечении семи лет ты вернешься в страну людей. Но если ты произнесешь хоть слово, ты упустишь свое счастье и будешь приговорен на вечное скита­ние по бесплодной пустыне, что лежит между пре­красной Эльфландией и землей людей.

Они поскакали по третьей тропе, и скакали очень долго, прежде чем достигли владений коро­левы. Через холмы, долины, болота и равнины. По ночам над ними чернело небо, а днем блестели золотом облака на солнце. Случалось им перехо­дить вброд стремительные реки, наполненные крас­ной кровью. Королева подбирала шлейф своей зеле­ной мантии, а на белоснежных боках ее коня остава­лись кроваво-красные пятна. Ибо вся кровь, проли­тая когда-либо на земле, собиралась здесь в ручьи, которые орошали эти странные места.

Но вот наконец они достигли ворот Эльфландии. Тысячи волшебных труб возвестили об их прибытии. Под приветственные звуки и въехал Томас в зачарованную страну, залитую чудесным светом.

А где-то далеко, на земле простых смертных, жители Эрсилдурна шепотом передавали друг другу таинственную весть, что их сосед Томас Лермонт одним прекрасным летним днем взял да и про­пал. И след его простыл.

Пока Томас оставался к Эльфландии, он не по­смел ни словом ни с кем перемолвиться о тех чуде­сах, какие ему удалось увидеть или услышать. Семь лет пролетели, как три дня, и, когда вышел срок его службы у королевы эльфов, настал миг расставания. Королева сама проводила Томаса за ворота волшеб­ной страны в залитый солнцем сад, который лежал по ту сторону ворот. Там росли изящные лилии и все самые прекрасные цветы земли, а под ними про­гуливались изящные кроткие единороги.

Королева протянула руку, сорвала с дерева яблоко и дала его Томасу.

—  Ну вот, наконец ты можешь заговорить, Томас,— молвила она. — А в награду за семь лет вер­ной службы мне возьми себе это яблоко. Оно вол­шебное и наградит тебя даром говорить всегда только правду, истинную правду, одну только правду.

Но Томас был малый смышленый и сразу смек­нул, что этот дар говорить только правду и ничего, кроме правды, не великое счастье в той стране, куда он возвращается. И он попытался объяснить это королеве эльфов.

—  Когда живешь среди людей, — сказал он,— иногда приходится кое-что приукрасить, когда, например, ухаживаешь за девушкой. Или если хочешь заключить выгодную сделку с соседом. Без красноречия тут никак не обойдешься.

Но королева только улыбнулась (в который раз!) и сказала:

—  Откинь все волнения, Томас! И береги мой дар — он дается не каждому. Он принесет тебе сла­ву, о какой ты и не мечтал. Навеки запомнят имя Лермонта, пока есть на земле страна Шотландия. А теперь ты должен возвратиться, Томас. Только сперва внемли моим словам. Настанет день, я снова призову тебя к себе. Так поклянись послушаться моего приказа, где б он ни застал тебя. Я за тобой пришлю моих посланцев. Их будет двое. Ты сразу их узнаешь — они прибудут из другого мира, не из твоего...

Томас заглянул в глубокие глаза прекрасной королевы, словно в омут, и понял, что чары любви, лежавшие на нем семь долгих лет, так ни когда его и не отпустят. Но он был только рад дать королеве клятву, что выполнит ее приказ.

Не успели слова клятвы слететь с его уст, как Томас вдруг погрузился в глубокий сон. Зеленый сад, цветы, кроткие единороги — все растворилось вмиг в молочной дымке, что опустилась из облаков на землю, припорошенную опавшим белым цветом яблонь.

Когда Томас проснулся, он увидел, что лежит под большим дубом, что рос на самом берегу ручья Хантли. Все еще в сомнении, он пристально вгля­делся в пустынные тропинки леса, тщетно надеясь уловить звуки серебряных колокольчиков. Путеше­ствие в Эльфландию, которое затянулось на семь долгих лет, показалось ему теперь коротким после­полуденным сном.

Томас крикнул:

—  Я еще вернусь!

И, подхватив лютню, зашагал в свой Эрсилдурн. Очень захотелось ему узнать, что там произошло за эти семь лет. Но еще больше Томасу хотелось про­верить, сбудется ли обещание, которое подарила ему королева эльфов: неужто и впрямь отныне он будет говорить только правду?

—  Боюсь, я только рассержу своих соседей,— рассуждал сам с собою Томас, — если не сумею им сказать ничего, кроме правды. Ведь они услышат не такой уж лестный отзыв, на какой рассчитывали. Да и не тот совет получат, какой ждали.

Не успел он появиться на улицах своей деревни, как услышал крик и вопли. Какой-то бедный старик решил, что Томас восстал из мертвых и вернулся в родную деревню с того света. Однако Томас быстро доказал всем, что он живой и здоровый, и добрые жители Эрсилдурна больше не удивлялись, что снова видят его. Но они не переставали удив­ляться, охать и ахать, когда он поведал им о своем путешествии в Эльфландию. Дети постоянно крути­лись у его ног, взбирались к нему на колени, чтобы еще и еще раз послушать его чудесную историю о том, как веселятся в той волшебной стране. А ста­рики покачивали головой и тихо толковали меж собой про тех, кого вот так же увлекла за со­бой королева эльфов. Только они-то не пришли назад.

Но никому, никому не рассказал Томас о своем обещании вернуться к королеве, как только она пришлет за ним двух посланцев.

Со своей стороны, и Томас не мог не удивиться, что ничто не изменилось в Эрсилдурне, словно он отсутствовал не семь лет, а три дня. Конечно, надо было подправить свой дом, потому как от дождей кое-где прохудилась тростниковая крыша, а в сте­нах ветер пробил дырки и надо было вставить на их место камни покрепче. У соседей на лице прибави­лось морщин, а в волосах — седины. Семь жарких лет, семь урожаев, семь морозных зим, семь полных солнцем весен пролетели, а все осталось на своих местах.

С того дня, как Томас вернулся, он все ждал: сбудется — не сбудется обещание королевы эльфов.

Неужто он и впрямь будет теперь говорить одну только правду?

Однако он, как и прежде, спокойно любезничал с дочкой фермера. И мог без труда уговорить соседа купить у него корову или там овцу.

Но вот в один прекрасный день на деревенской сходке, когда обсуждали страшное бедствие — падеж скота во всех окрестных деревнях, Томас вдруг почувствовал, что должен встать и что-то ска­зать. И к своему собственному изумлению, взял да предсказал, что мор падет на все деревни, кро­ме Эрсилдурна. Очень удивились односельчане та­кому странному предсказанию, но в глубине души поверили. Что-то в его словах внушило им доверие еще до того, как предсказание Томаса сбылось. Чудо, но и впрямь ни одна корова, ни лошадь, ни овца не заболели в Эрсилдурне.

После этого Томас часто делал верные предска­зания. А так как он умел с легкостью рифмовать, он говорил их стихами. Поэтому они быстро запомина­лись и стали гулять по свету. Но самое важное — все они сбывались, и слава Томаса-Рифмача, Тома­са-Прорицателя вскоре облетела всю Шотландию. А все-таки, хоть он и стал знаменит и его пригла­шали во все концы страны, свой родной Эрсилдурн он не покинул. Разбогатев, он построил замок рядом и принимал там и всех соседей, и знамени­тых воинов, и именитых лордов и графов. Он очень огорчился, когда сбылось его предсказание:

Пока поют в терновнике дрозды,
У Эрсилдурна не отнять его казны.

И впрямь, в одну злую весну не пели, как всегда, дрозды в колючих кустах вокруг Эрсилдурна. Лето выдалось дождливое, холодное. Урожай собрали бедный, и почти все жители деревни разорились, и пришлось им заложить свои земли богатым ленд­лордам.

Но самое удивительное предсказание Томас сде­лал 18 марта 1285 года. На шотландском троне в ту пору сидел мудрый король Александр III. На дру­гой день граф Марч собирался на охоту и послал за Томасом, чтобы тот предсказал ему погоду.

Назавтра в полдень буря взовьется.
Ведать не ведала ране Шотландия,
Что столько крови прольется,—

предсказал Томас.

И граф Марч не рискнул отправиться на охоту.

Назавтра, ближе к полудню, он снова призвал к себе Томаса.

—  Ну, где же твоя зловещая буря? — упрекнул он прорицателя.

—  Полдень еще не пробило,— ответил спокойно Томас.

В этот миг в покои графа ворвался испуганный вестник. Он поведал, что великий король скон­чался. Он ненароком упал на крутой горной тропе с коня и более не встал.

—  Увы, эта весть и означает бурю, которая нане­сет жестокий урон нашей Шотландии, — произнес Томас.

На горе и печаль всех честных шотландцев, предсказание его сбылось.

Но людская молва повторяла и те его предсказа­ния, каким еще только дано будет сбыться. Вот одно из них:

Когда Коровы Гаури выплывут на сушу,
Настанет судный день по наши души.

А надо вам сказать, что Коровами Гаури назы­вают два гигантских валуна, стоящих за чертой полного прилива в заливе Тэй, что позади Ивергаури. И каждый год они на дюйм приближаются к земле, потому как море отступает.

Еще одному предсказанию Томаса только пред­стоит сбыться:

Йорк был, Лондон есть, Эдинбургу быть —
Самым славным, самым главным из трех прослыть.

А вот какую легенду сложили про Томаса сами шотландцы.

Прошло дважды семь лет с тех пор, как Томас-Рифмач вернулся от королевы эльфов, когда Шот­ландию втянули в тяжкую войну. Английский король после победы над Джоном Бальолем при Данбаре одолел Шотландию. Но доблестный рыцарь Уильям Уоллес поднял шотландцев, чтобы отбиться.

Так случилось, что армия бравых шотландцев стояла лагерем близ замка Томаса. И Томас решил устроить великий пир для славных воинов. Такого великого праздника еще не знал замок Эрсилдурн. Гости заполнили большой зал замка — благородные рыцари в тонких кольчугах, прекрасные дамы в шелестящих шелках. Вино лилось рекой, деревян­ные кубки то и дело наполнялись веселым шотланд­ским элем.

Музыканты услаждали слух важных гостей, ска­зители развлекали историями о подвигах войны и охоты. Но главное ждало гостей впереди. Когда пир был закончен, сам хозяин замка Томас велел принести его любимую лютню и запел. Затаив дыхание, не проронив ни слова, слушали гости его песни о славном прошлом британской земли.

Он пел о короле Артуре и рыцарях Круглого Стола. Об отважном Говэйне и волшебнике Мёрлине, о печальной любви Тристана и Изольды. И все, кто слушал его, думал и чувствовал, что такого барда им больше не услышать никогда.

Они оказались правы.

В эту ночь, когда гости разошлись и над рекой спустился туман, воин, дежуривший в палатке на склоне холма, проснулся от странного топота лег­ких копыт по высохшей траве.

Он выглянул из палатки и увидел необычайное зрелище.

В свете яркой августовской луны по тропе к нему приближались белоснежные олень и олениха. Они ступали величественно и гордо. Воин позвал друзей, все окружили необыкновенную пару, но они продолжали идти вперед, не обращая ни на кого внимания.

—  Надо разбудить Томаса Лермонта, — предло­жил кто-то. — Может быть, он нам скажет, что это значит.

—  Верно, надо послать за Томасом-Прорицате­лем! — закричали все и отправили в замок малень­кого пажа разбудить Томаса Лермонта.

Услышав весть, Томас тут же вскочил с постели и быстро оделся. Он был бледен, даже руки у него дрожали. Ни один дикий зверь никогда прежде не покидал леса и не появлялся на улицах деревни. И потом, разве кто когда-нибудь слышал про белых оленей? Нет. Значит, это посланцы за ним, Томасом-Рифмачом, от королевы эльфов. Он и обрадо­вался: вскоре он снова увидит прекрасную королеву, но и загрустил — оборвалась нить его земной жизни.

Прихватив свою лютню, Томас вышел из замка и, с белым оленем по правую руку, с белой оленихой по левую, прошел по улицам деревни, освещен­ным серебристой луной, и скрылся в лесу, покинув родной Эрсилдурн навсегда.

Шотландские и английские сказки / Пер. и составление Н.В. Шерешевской

Легенда о Макбете

(Из древних легенд о фьянах)

Году так в 1033 Шотландией правил добрый старый король Дункан. У него было два сына — Малькольм и Дональбейн. В ту пору Шотландия страдала от набегов воинственных датчан. Датские воины, высадившись на британском берегу, крушили все, что ни попадет под руку. Сжигали дома и замки, даже церкви, забирали награбленное, садились снова на свои парусные ладьи и улетали прочь.

И вот в который раз многочисленный флот дат­чан причалил к берегам Шотландии и высадился в окрестностях Файфа. Против чужеземцев шот­ландцы собрали могучую армию, но так как король Дункан был уже слишком стар, а сыновья его слиш­ком юны, армию повел, по велению короля, его бли­жайший родственник Макбет.

Макбет был сыном тана гламисского. Тана — зна­чит владельца земель в Гламиссе. Макбета все счи­тали храбрым воином. Во главе армии шотландцев, вместе с верным Банко, таном лохаберским, он дал отпор датчанам. Шотландцы выиграли великую битву, они разбили датчан и заставили их отступить к своим ладьям, бросив раненых и не похоронив убитых.

Прогнав датчан, Макбет с победоносной армией вернулся на север Шотландии в Форрес.

Поговаривали, что в Форресе жили три ве­щуньи — три старухи, умевшие колдовать и предска­зывать судьбу. Даже такие бесстрашные воины, как Макбет, верили тогда в колдуний.

Три вещуньи схоронились на болоте у дороги и стали поджидать Макбета. Когда он появился во главе своей армии, первая вещунья не побоялась, вышла к нему и сказала:

—  Привет тебе, Макбет, привет тебе, о славный тан гламисский!

За ней вышла вторая вещунья и сказала:

—  Привет тебе, Макбет, привет тебе, о славный тан кавдорский!

А третья вещунья вышла и воскликнула:

—  Привет Макбету, которому суждено стать королем Шотландии!

Не успел Макбет прийти в себя от изумления, как появился на коне гонец, который сообщил, что отец Макбета скончался. А значит, Макбет и в самом деле стал теперь таном гламисским.

Вслед за первым гонцом вскоре появился и вто­рой. Он принес добрые вести от короля Дункана. Король благодарил Макбета за победу и сообщал, что тан кавдорский восстал против него, и потому все его земли теперь принадлежат победителю Макбету. А значит, Макбет отныне стал и таном кавдорским.

Выходит, уже два предсказания старых колду­ний сбылись. И Макбет задумался, что предпри­нять, чтобы сбылось и третье — как стать королем.

А надо вам сказать, что у Макбета была жена, женщина коварная и очень честолюбивая. Она вос­пользовалась своей властью над ним и уговорами, укорами и угрозами заставила его поверить, что он овладеет короной, если убьет старого, доброго короля. Макбет очень долго сопротивлялся ее уго­ворам. Ему совсем не хотелось убивать старого короля, своего доброго друга. Но чего не добьется коварная, честолюбивая женщина! Да к тому же предсказание вещуньи... и Макбет уступил. И за­мыслил, как убить короля.

Он пригласил короля Дункана к себе в гости, в свой замок близ Инвернесса. Вместе с женой он радушно принял короля и всю его свиту, устроив им пышный пир.

Уже глубокой ночью королю захотелось поки­нуть пирующих и уйти спать. Макбет проводил его в роскошные покои, приготовленные заранее.

В те далекие, дикие времена был обычай, что у дверей опочивальни, где спит король, несли стражу два бравых воина. Леди Макбет знала, кто назначен стражами в ту ночь, и заранее напоила их вином, в которое подмешала снотворное зелье. И когда король удалился в свои покои и лег спать, страж­ники тут же свалились в мертвом сне у его дверей. Теперь их не добудилась бы даже военная труба.

Всю эту ночь шумела буря, но ни вой ветра, ни удары грома не нарушили сон короля, потому что он был уже стар и слишком устал после долгой дороги и богатого пира.

Само собой, и стражники не пробудились.

Только один Макбет не ложился, сон не шел к нему. Его терзали сомнения, стоило ли затевать столь опасную игру. Ведь если королю суждено умереть, все должно свершиться в эту же ночь. Леди Макбет была рядом.

—  Стыдитесь, — говорила она, — вас тревожит не совесть, а трусость! Будьте мужчиной! Если мужество вам изменило, я, слабая женщина, сама свершу это.

Макбет не мог больше слушать позорящие его речи и направился длинными переходами замка в покои короля.

Он выхватил из ножен кинжалы, висевшие на поясе спящих стражников, и, ворвавшись в покои короля, всадил их прямо в сердце старого Дункана. После этого Макбет вложил обагренные кровью клинки в руки воинов и вымазал им лицо кровью, чтоб все подумали, что это они убили доброго короля.

Наутро в большом зале замка собрались все знат­ные лорды и дворяне, входившие в свиту короля. И оба его сына — Малькольм и Дональбейн. Ожидая выхода Дункана, они толковали о страшной буре, что бушевала ночью.

—  Вы слышали, как завывал ветер? Словно запели все черти ада.

—  Метались тени, скрипели ставни, а где-то недалеко ухала сова.

—  И лаяли собаки. А кони короля Дункана вы­рвались на волю и перегрызли друг друга. Верно, взбесились.

—  Не к добру это.

—  Не к добру...

Король все не выходил из своих покоев, и встре­воженные вельможи послали к нему одного из знат­ных дворян. Со всем почтением приблизился он к покоям короля, раскрыл двери и — о, ужас! — перед ним лежал Дункан, мертв и неподвижен. А рядом — два стражника с кровавыми кинжалами в руках.

Забил тревожно колокол, горестные стенания огласили покои замка, когда вельможи и друзья увидели содеянное зло. Казалось, более всех был разгневан сам хозяин замка, Макбет. Никто не успел опомниться, как он своим мечом пронзил спя­щих стражников.

—  Всем ясно, что они убийцы! — воскликнул он. — И заслужили кару.

Но сыновьям Дункана, Малькольму и Дональбейну, показалось странным это убийство. И они поспешили покинуть зловещий замок Макбета в Инвернессе. Дональбейн направился в Ирландию, а Малькольм ко двору английского короля, чтобы попросить у него поддержки и восстановить закон, по которому он, Малькольм, должен наследовать трон своего отца Дункана.

Макбет стал королем шотландским, как и пред­сказывали вещуньи. Казалось, все сбылось, но он не знал ни радости, ни счастья. Покоя не давали ему навязчивые думы о своем злодеянии. Страх проник в душу: а что, если такой же честолюбец, как он, и с ним поступит точно так же?

Но кто?

Растревоженная совесть не молчала, и подозре­ние пало на Банко. «Банко, вот кто теперь опа­сен!» — решил Макбет и подослал к нему убийцу.

Но и это не принесло ему ни счастья, ни покоя. Он заметил, что кое-кто стал подозревать его. И он боялся, что кто-то отомстит ему. А нет, тогда Маль­кольм найдет поддержку у короля английского и пойдет на него войной.

И вот Макбет решил снова отправиться в Форрес к вещуньям. Разве не они заронили в нем мечту стать королем Шотландии! Ему не терпелось узнать свою судьбу и дальше.

—  Ты непобедим и не отдашь корону, пока зеле­ный лес, зовут его Бирнамским, не придет сам в неприступный замок Дунсинейн, — поведали ве­щуньи.

В Дунсинейне теперь обычно держал свой двор Макбет. А Бирнамский лес был в добрых двена­дцати милях от Дунсинейна.

—  Сказки, бред — деревья сами по себе не ходят, — успокаивал себя Макбет. — Я в замке в пол­ной безопасности.

И все-таки после ночной встречи с колдуньями Макбет велел укрепить свой замок на холме у Дунсинейна. А посему заставил знать свою и благород­ных танов прислать ему камней и бревен, которые на холм должны были поднять могучие волы.

Среди благородных танов, которым приказал Макбет доставить в замок Дунсинейн камни, бревна и все такое прочее, был Макдуф из Файфа. Макбет давно подозревал, что, если когда-нибудь в Шот­ландию прибудет принц Малькольм с подмогой от короля английского, Макдуф его поддержит. И Макбет боялся и ненавидел Макдуфа за это.

В замке Дунсинейн собрались все таны, все шот­ландские дворяне — так повелел Макбет. Среди них и тан файфский, отважный Макдуф, который в другое время старался бывать при дворе Макбета как можно реже.

Однажды, в ясный день, король Макбет выехал со свитой за укрепления замка поглядеть, как справ­ляются волы со своим грузам. Он увидел, что мно­гие с трудом тащат наверх камень и бревна — слиш­ком тяжела ноша, слишком знойный день и слиш­ком крут подъем.

И тут Макбет заметил, что одна пара волов так выбилась из сил, что опустилась на землю отдох­нуть. Король впал в ярость и потребовал узнать, кто посмел прислать ему таких ленивых волов, которые не желают на него работать. Ответ был:

—  Владелец их Макдуф, тан файфский.

—  Пусть тогда тан файфский сам, — сказал король в великом гневе, — вместо своих ленивых волов впряжется в повозку с драгоценным грузом.

В свите короля был друг Макдуфа. Незаметно он ушел с холма и поспешил к Макдуфу. Тот нахо­дился в зале замка, где шли приготовления к обеду. Услышав, что сказал король, Макдуф сразу понял, что медлить нельзя.

Попрощавшись с другом и прихватив со стола один круглый хлеб, Макдуф покликал своих коней и слуг и поскакал скорее в родной Файф. Он спе­шил туда добраться до того, как Макбет придет к обеду в свой замок.

Кони Макдуфа летели быстрее ветра. Но вот беда! Он так спешил убраться поскорей из замка коварного Макбета, что не успел взять с собою денег. И когда он прискакал к большой переправе через реку Тэй, ему нечем было заплатить лодоч­нику. Что ж, лодочник согласился взять круглый хлеб за переправу.

И с тех пор эта переправа так и зовется Хлебная.

Наконец Макдуф прибыл в свой замок Кенновей неподалеку от Файфа. Первым делом он обнял жену и своих детей, потом велел стражникам закрыть ворота замка, поднять разводной мост и не впускать к себе ни короля Макбета, ни кого другого из его свиты. Затем направился в небольшую гавань рядом с замком и велел побыстрее оснастить парусник. Попрощавшись с женой и дав ей строгие наказы, Макдуф готов был к бегству от Макбета.

Но Макбет и сам не медлил. Со своими воинами он был у ворот замка Кенновей раньше, чем Макдуф успел отплыть. Король призвал леди Макдуф открыть ему ворота и выдать мужа. Однако леди Макдуф, будучи женщиной не только храброй, но и мудрой, постаралась найти столько извинений и предлогов, что слугам-морякам хватило времени выйти в море.

Только тогда она поднялась на стену замка и смело заявила королю:

—  Ты видишь в море белоснежный парус? То муж мой Макдуф плывет к королю Англии. Ты не увидишь его, пока он не вернется с принцем Маль­кольмом, чтобы свергнуть тебя с трона и предать смерти. Злись и беснуйся, но тебе так и не удастся накинуть воловье ярмо на шею благородного Макдуфа, тана файфского.

И в самом деле, Макдуф благополучно доплыл до английских берегов и явился ко двору короля, чтобы присоединиться к свите принца Малькольма, сына доброго Дункана. Он убедил принца, что шот­ландцы уже устали от жестокости Макбета и будут только рады примкнуть к рядам Малькольма, если он поспешит вернуться в родные места. Не мешкая, король английский дал армию отважных воинов, которых повел великий Сивард, граф Нортумберленский, чтобы помочь Малькольму, наследнику убитого Дункана, вернуть себе ко­рону.

И все случилось так, как предсказал Макдуф. Таны Шотландии и прочие дворяне оставили Макбета и перешли к Малькольму и Макдуфу. Макбет остался лишь с небольшой свитой тех, кто поклялся не покидать его. И заперся в укрепленном замке Дунсинейн. Он не пал духом и не страшился ничего, веря в предсказание вещуний.

Наконец армия Малькольма и Макдуфа всту­пила в Бирнамский лес. Наутро по велению Макдуфа каждый воин отломил себе большую ветку дерева и под ее прикрытием двинулся на Дунсинейн. Ветки скрывали воинов, и враг не мог уви­деть, какая армия, большая или маленькая, дви­жется на замок.

Макбету сообщили, что противник располо­жился лагерем в лесу. Но и тогда сердце его не дрогнуло, он считал, что остается в безопасности. Однако ближе к полудню часовой, стоявший на крепостной стене, заметил, что на замок Дунсинейн плавно, не спеша идет сам Бирнамский лес. Он бро­сился с известием к королю. Грозный Макбет сначала не хотел этому верить и даже пригрозил пове­сить испуганного вестника.

Он сам поднялся на крепостной вал и, увидев то, что он увидел, понял, что пробил его час.

Но храбрость и отвага не покинули его. С горст­кой таких же храбрецов он вышел за ворота замка и кинулся навстречу судьбе. Он погиб в сражении, скрестив мечи с самим Макдуфом.

На трон Шотландии взошел Малькольм. Он пра­вил долго и успешно. Макдуфа он щедро наградил и повелел, что отныне Макдуф и все его потомки всегда будут идти во главе шотландской армии — большая честь. И будут возлагать корону на буду­щих шотландских королей — честь и доверие.

Шотландские и английские сказки / Пер. и составление Н.В. Шерешевской

Смерть Дирмеда

(Из древних легенд о фьянах)

Пришло время, и Финн решил взять себе жену. Много прекрасных девушек с ра­достью согласились бы стать женой Финна Мак Хумала, но он хотел выбрать ту, которая слави­лась бы не только красотой, но и сообразитель­ностью и мудростью. Чтобы проверить ум будущей жены, Финн придумал шесть вопросов и, когда шел к ней в гости, задавал их. Та, которая ответит на все шесть вопросов, и будет его женой, объявил он.

Так вот, у славного воина Уллина была дочь, звали ее Грэйн, и красотой своей она славилась на всю округу. Стройная, темноволосая, с живыми прекрасными глазами. Именно она нашла ответы на все шесть вопросов, когда Финн пришел в гости к ее отцу.

—  Чего больше, чем травинок на земле? — спро­сил ее Финн.

—  Капель росы, — ответила Грэйн, — ведь на каж­дой травинке не одна, а много росинок.

—  А что белее снега? — спросил Финн.

—  Истина, — ответила Грэйн.

—  А что чернее воронова крыла? — спросил он.

—  Смерть, — отвечала она.

—  А что краснее крови?

—  Лицо достойного человека, когда ему нечем угостить нежданного гостя.

—  А что острее меча?

—  Упрек врага в трусости.

—  А что быстрее ветра?

—  Мысли женщины, что летят от одного муж­чины к другому.

Так отвечала Грэйн, ни секунды не задумываясь. И Финн взял ее обе руки в свои и сказал:

—  Воистину, Грэйн, красота твоя ослепляет, а ум пронзает сердце. Никто не сравнится с тобой. Ты согласна стать моей женой?

—  Стать женой Финна Мак Хумала для меня честь, — ответила она.

И в большом зале уллинского дома стали гото­вить пышную свадьбу. Все девять тысяч героев славного Воинства Фьанов пришли, чтобы повесе­литься на свадьбе их славного предводителя. Стро­пила дома дрожали от раскатов их громового смеха, стены сотрясались от звона их кубков. Пир длился семь дней.

Среди девяти тысяч воинов был Дирмед, пле­мянник Финна. После самого Финна и его сына Осгара Дирмед был третьим в могучем Воинстве Фьанов. Но красотой светловолосый герой превосходил всех. На левой щеке его, у глаза, было роди­мое пятно, которое он всегда прикрывал прядью волос. То было не простое родимое пятно, а метка любви. Стоило женщине бросить взгляд на эту метку, и тут же в ее сердце зажигалась любовь к Дирмеду.

Так вот, в самый разгар пира две белых гончих невесты Грэйн, лежавших у ее кресла, сцепились из-за кости, которая упала под стол. Первым вскочил Дирмед, чтобы разнять их. Пустяк, и, однако, с этого пустяка начались все его бедствия в тот день. А все потому, что, когда он опустился на колени, чтобы разнять собак, прядь волос, закрывавшая метку любви, упала, и Грэйн увидела ее, а увидев, тут же воспылала любовью к Дирмеду.

«Финн, отважный предводитель Воинства Фьа-нов, оказал мне великую честь, предложив стать его женой. Но Дирмед самый красивый юноша, ка­кого я видела, и в глазах его горит сама моло­дость. Нет, я люблю Дирмеда», — сказала она сама себе.

И позднее, когда Финн отяжелел от выпитого вина и задремал, склонив голову на грудь, Грэйн наклонилась к Дирмеду и призналась ему в любви.

—  Убежим отсюда вместе! — попросила она Дирмеда. — Увези меня прямо сейчас, и мы спрячемся так, что Финн нас никогда не найдет.

Красота Грэйн оказалась не слабее метки любви на щеке Дирмеда, и она покорила его сердце. Ее слова вызвали у него сильное искушение, он готов был увезти Грэйн, но разве мог он предать своего друга и предводителя фьанов, которому поклялся в вечной верности?

—  Неужели ты хочешь, чтобы меня назвали самым бесчестным среди фьанов? — спросил он Грэйн.

—  А я накладываю на тебя гисан (обет послушания; прим. by Admin), и отныне ты не можешь со мной расстаться, — ответила она.

Услышав это, Дирмед тяжело вздохнул, потому что в те далекие-далекие времена существовал закон: если женщина накладывает на мужчину гисан, то есть обет послушания, он должен выпол­нять все ее желания. Дирмед задумался, как бы ему, не обижая Грэйн, все-таки не нарушить слова вер­ности Финну, и сказал:

—  О, любовь моя Грэйн, тяжела ноша, которую ты хочешь возложить на меня. Но я исполню твое желание и увезу тебя отсюда. Только при условиях, какие сам назначу. Я увезу тебя не из дома и не со двора. Ты же явишься ко мне не верхом на коне и не пешком. Если тебе удастся выполнить эти усло­вия, мы уедем.

С этими словами Дирмед встал из-за стола и ушел из пиршественного зала дома Уллина в сосед­ний дом, где и остался на ночь.

А утром Грэйн явилась к нему с двумя белыми гончими и сказала:

—  Пойдем, Дирмед. Видишь, я выполнила все твои условия.

Дирмед вышел к ней и убедился, как ловко она выполнила их: она явилась к нему не верхом на коне и не пешком, а верхом на козле. И останови­лась не на улице и не в доме, а на пороге.

—  Воистину Финн был прав, найдя тебя самой сообразительной и самой прекрасной из женщин! — воскликнул Дирмед. — Что ж, нам пора ехать. И все-таки тревога не покидает меня. Боюсь, куда бы мы ни уехали, Финн всюду нас найдет. Знаешь по­чему? Потому что стоит ему приложить указа­тельный палец левой руки к зубу мудрости, и ему тут же станет известно, где мы. И тогда ярость обуяет его, он не успокоится, пока не отомстит нам.

Грэйн слезла с козла, и в сопровождении белых гончих они поспешили уйти и не давали отдых ногам, пока не пересекли множество зеленых хол­мов и долин, лежавших между домом Уллина и гос­теприимными лесами Кинтейла на полуострове Кинтайр. Однако хотя летели они, как птицы, погоня оказалась проворней. Как только Финну стало известно, что Дирмед сбежал с его невестой, он дотронулся пальцем до заветного зуба, и тут же узнал, что беглецы укрылись в Кинтейлском лесу. Тогда он вместе со всем Воинством Фьанов покинул дом Уллина и отправился туда, а гнев и ярость под­гоняли их.

—  Вот никогда не думал, что Дирмед, радость сердца моего, так низко, вероломно обманет меня, — говорил Финн, и толстые вены вздувались на его шее от гнева.

Фьаны очень быстро достигли вершины самого высокого холма, с которого неохватные леса Кинтейла были видны как на ладони. Тут Финн отстег­нул свой охотничий рог и громко затрубил. Труб­ные звуки разнеслись по всему полуострову с юга на север и с запада на восток.

А надо вам сказать, что среди Воинства Фьанов было правило, когда звучит фогхед, то есть охотни­чий призыв Финна, каждый должен на него отве­тить. Услышав фогхед, Дирмед понял, что должен подчиниться непреложному закону фьанов.

—  Ничего не поделаешь, любовь моя,— сказал он Грзйн. — Долг повелевает мне ответить на фогхед. Я должен предстать перед Финном.

Увидев, что Дирмед собрался идти, Грэйн ска­зала:

—  Я иду с тобой, любимый. И если Финн готовит тебе смерть, я встречу ее вместе с тобой.

И они поднялись на вершину холма и встрети­лись там с Финном, с его сыновьями Осгаром и Осианом и с другими героями Воинства. Когда Финн увидел Дирмеда и Грэйн, рука об руку при­ближавшихся к нему, гнев чуть смягчился в его сердце.

«Дирмед еще так молод, рано ему умирать»,— подумал он. Но тут он вспомнил, что племянник обманул его, и ярость с новой силой охватила его. «Нет, он должен умереть», — решил Финн.

Но он содрогнулся от мысли, что Дирмед падет от его руки, и придумал иной план, как отомстить Дирмеду.

В Кинтейлском лесу жила старуха по имени Мейла Лли, что означает «Седая Бровь». Она дер­жала стадо свиней, вожаком у них был свирепый кабан, прямо дикий вепрь. Уже много героев охоти­лись на него, но ни один не вернулся назад живым. Этот вепрь умел нападать и защищаться. Вот Финну и пришло на ум послать Дирмеда охотиться на кабана. Так племянник его будет обречен на смерть, а сам он будет отомщен, решил Финн.

Он встретил Дирмеда и приказал ему пойти в лес и убить кабана. Понимая, что его ждет неминуе­мая гибель, Дирмед попрощался с Осгаром и Осиа­ном, своими двоюродными братьями и друзьями молодости, и с тяжким сердцем покинул фьанов.

Последней, с кем он перед расставанием обменялся словом, была прекрасная возлюбленная Грэйн. Под­хватив копье, Дирмед спустился с холма и скрылся в чаще леса.

Прошло сколько-то времени, и все ожидавшие на вершине холма поняли, что Дирмед уже встре­тился с кабаном — до них донеслись звуки битвы. Они слышали, как трещат и ломаются ветви в лесу, как громко сопит и хрипит разъяренный зверь. Потом вдруг наступила тишина, а вслед за ней раз­дался торжествующий крик человека. Дирмед убил вепря.

Финн с сыновьями тут же бросились в лес. Там они увидели Дирмеда, целого и невредимого. Он отдыхал после битвы, сидя рядом с бездыханным кабаном, у которого из сотни ран, нанесенных копьем, текла черная кровь.

—  Не зря называют тебя Дирмед Надежный Щит, — сказал Финн своему племяннику. Однако за этой похвалой крылось глухое раздражение, что план его не удался.

На спине у кабана была ядовитая щетина. До­статочно наколоться хотя бы на один волосок — и человек мертв. Финн это знал и потому сказал:

—  А теперь измерь-ка свою добычу, племянник. Пройдись по его хребту и скажи нам, сколько футов от загривка до хвоста.

Не чуя беды, Дирмед прошелся босиком по спине кабана, чтобы измерить его, как приказал Финн. И вот удача! Ни один ядовитый волосок не вонзился ему в ступню.

—  Ровно шестнадцать футов, — объявил Дирмед.

—  Измерь еще раз,— приказал Финн,— может, ты ошибся.

И Дирмед во второй раз прошелся по широкой спине кабана. Но на полдороге ядовитый волос впился ему в родинку на правой пятке. И тут же смертельный яд проник в его тело, и Дирмед замертво упал на землю.

Угрызения совести вдруг проснулись в Финне, и он воскликнул:

—  О, Дирмед! Скажи, что может исцелить тебя?

—  Глоток воды из ладоней Финна.

Финн бросился к ручью, протекавшему меж деревьев, и зачерпнул полные горсти воды. Но тут он вспомнил, что ведь Дирмед увел у него невесту, и он с гневом раскрыл ладони, чтобы вода убежала сквозь пальцы на землю.

И все-таки он во второй раз набрал в ладони воды. Но снова борьба в его сердце между прежней любовью к племяннику и гневом, когда он узнал о его измене, развела его ладони, и вода опять утекла.

Когда же Финн, наконец одолев себя, принес племяннику воды, Дирмед был уже мертв.

—  Я убил моего родного племянника, сына моей родной сестры, ради женщины, которая больше не любит меня, — с горестью корил себя Финн. — Доб­лестного героя, третьего в славном Воинстве Фьанов, я погубил своей волей.

Осгар и Осиан, Голл Богатырь и псарь Конен — все, кто рос вместе с Дирмедом и провел с ним свою юность, оплакивали его.

Когда Грэйн узнала, что Дирмеда больше нет в живых, сердце ее остановилось от боли, и она тоже умерла.

Дирмеда вместе с Грэйн похоронили со всеми почестями на берегу тихого светлого озера Лох-Дуг. Их опустили в длинную ладью. Рядом положили боевое копье Дирмеда, острый меч и знамени­тый щит, а также прочие вещи, к которым он при­вык. А в ногах у Грэйн положили ее белых гончих, потому что, не вынеся тоски по хозяйке, они тоже скончались.

Потом над их могилой насыпали высокий кур­ган. Его и до сего дня называют Дирмед.

Шотландские и английские сказки / Пер. и составление Н.В. Шерешевской

Путешествие Финна в Лохланн

(Из древних легенд о фьянах)

Шотландия издавна славилась своими геро­ями.

О самом отважном из них — о Финне Мак Хумале — слагались легенды, которые передавались от поколения к поколению.

Финн предводительствовал отрядом из девяти тысяч воинов. Назывался этот отряд Воинством Фьанов; он объединял Ирландию и Шотландию, или, как говорили древние, Эрúн и Альбу.

Вряд ли найдется хоть клочок земли в этих двух странах, где бы не сохранилась память об этом герое и его подвигах.

Воинство Фьанов родилось в ту пору, когда лохланнáхи, или, как их потом стали звать, норвежцы, совершали набеги на берега Эрина и Альбы. И верховный король Эрина созвал большой совет, чтобы решить, как одолеть могущественного врага. Совет мужей предложил выбрать сто лучших юно­шей и девушек и поженить их, чтобы их дети и внуки слились в могучее воинство, которое победит пришельцев из Лохланна.

Вот как родилось в Эрине племя славных воинов. Под предводительством Финна они прогнали врагов с родной земли и больше не пускали их на Британские острова.

Предание говорит, что Финн был не самым могучим воином в Воинстве Фьанов. Не силой про­славился он, но мудростью и великодушием, защи­той слабых и незапятнанной честью. Говорили: «Никогда Финн не предаст друга».

Мы вам поведаем, как Финн ходил однажды в Лохланн.

Вскоре после того как Воинство Фьанов про­гнало пришельцев из Лохланна, Финн и его воины охотились в горах на оленя и увидели незнакомца, приветствовавшего их на чужом языке.

—  Откуда ты и что тебе здесь надо? — спросил Финн.

—  Издалека. Я ищу себе господина, — ответил незнакомец.

—  Мне как раз нужен слуга, — сказал Финн. — А что ты попросишь, если прослужишь у меня один день и один год?

—  Совсем немного, — ответил незнакомец, — а именно вот что: когда кончится моя служба, обещай пойти со мной на праздничный ночной пир во дво­рец лохланнахского короля. Только пойдешь ты один, никто не должен тебя сопровождать — ни собака, ни человек, ни теленок, ни дитя. И без ору­жия!

Финн хлопнул незнакомца по плечу, да так, что тот скатился вниз до середины горы. Й сказал:

—  Твои условия мне по душе! Они сулят при­ключения. Прослужи у меня один день и один год, и я пойду с тобой на ночной пир в Лохланн.

Один день и один год незнакомец преданно нес свою службу, а когда вышел срок, явился к Финну и напомнил об условии.

Тогда Финн призвал к себе все девять тысяч своих воинов и сказал им:

—  Я должен выполнить уговор с этим юношей, и сейчас я ухожу от вас. Когда вернусь, я не знаю. Но если через один год и один день я не приду, зна­чит, меня убили в Лохланне. Коли это случится, пусть все, как один, — кто с острым мечом, кто с тугим луком, — ступят на берег Лохланна, чтобы отомстить за меня в великой битве.

И Финн покинул свой дом, а его шут крикнул ему вдогонку:

—  О, Финн, первый среди людей, не побрезгуй моим советом, ибо случается, что мудрость короля застревает в башке у дурака.

—  А каков твой совет? — спросил его Финн.

—  Послушай меня, возьми с собой золотой ошей­ник Брана. (Бран был верным и самым сильным гон­чим псом Финна.) Ведь ошейник — не пес, не чело­век, не теленок, не дитя и не оружие, однако может сослужить тебе великую службу.

—  Послушаю и возьму, — ответил ему Финн. Он положил в карман ошейник Брана и покинул своих людей в сопровождении юноши, который прослужил у него один день и один год.

Финн был быстр на ногу и подвижен, однако он с трудом поспевал за своим спутником — тот летел словно на крыльях. Финн лишь старался не упу­скать его из виду, когда они пробирались сквозь заросли и извилистые ущелья, переходили вброд реки, огибали озера.

Если же юноша пропадал где-нибудь впереди за высокой горой, Финн еще прибавлял шагу и огибал гору с другой стороны, чтобы скорей увидеть его и не сбиться с пути.

Путешествие кончилось, когда они достигли королевского замка лохланнахов.

Зловещий, мрачный, стоял он на самом берегу моря, где пенистые волны с ревом разбивались об острые скалы.

Измученный и усталый после трудного путе­шествия, Финн вошел в зáмок и опустился в крес­ло, чтобы отдохнуть, а затем принять участие в пире. Он хорошо помнил уговор с незнаком­цем.

Но не пир ждал Финна Мак Хумала в замке короля лохланнахов.

Сам король и хмурые вожди кланов, а также все лучшие воины Лохланна собрались в тот день, чтобы решить сообща, какой смерти предать героя фьанов. С той минуты как Финн вступил в этот замок, он стал их пленником и знал, что пощады здесь не увидит.

—  Повесить его! — сказал один.

—  Сжечь!

—  Утопить в самом глубоком озере!

Советы следовали один за другим, как удары тупого меча.

—  Нет, пусть Финн Мак Хумал умрет позорной смертью! — сказал воин с самым темным, свирепым лицом. — Пустим его в Большое Ущелье, где живет Серый Пес. И Пес его растерзает. Нет смерти позорней, чем смерть от зубов собаки!

Эти слова вызвали восторг и громкое одобрение у собравшихся: кто станет спорить, что нет хуже смерти, чем от клыков и когтей свирепого Серого Пса, стерегущего мрачное Большое Ущелье, куда даже самый отчаянный воин вот уже сколько лет не смел заходить.

Не мешкая более, воины отвели Финна в Боль­шое Ущелье и оставили там среди колючих зарос­лей и неприступных скал, овеянных едкой, сырой мглой, одного. Только протяжный вой Серого Пса разрывал тишину.

Остаться в Большом Ущелье или бежать — конец для Финна был бы один: смерть.

Но уж лучше пасть жертвой страшного Пса, чем от руки предателей, хитростью заманивших его в свой замок — так решил Финн и остался.

Вдруг где-то во мгле перед ним вырос Серый Пес, и невольно у героя задрожали колени и страх сжал горло. Пес был ростом не меньше Брана — любимой гончей Финна. Шерсть встала дыбом у него на спине. Пасть разинулась, обнажив острые, длинные зубы и красный язык. Из ноздрей с такой силой вырывалось дыхание, что разметало все вокруг на три мили, не меньше.

У Финна похолодела спина, оцепенело сердце.

И тут он вспомнил, что в кармане у него лежит золотой ошейник Брана, который он прихватил из дома по совету своего дурака. И вспыхнула искра надежды.

Он вынул ошейник и помахал им в воздухе. И вот словно свершилось чудо. Серый Пес замер, перестал злобно рычать и завилял хвостом. Потом подполз на брюхе к Финну и лизнул его сначала в руку, потом в лицо, шею, ноги. Он зализал Финну все царапины и болячки от колючих кустов и острых камней.

Финн надел Серому Псу на шею золотой ошей­ник Брана и вывел из Ущелья этого страшного укрощенного зверя.

Воины и друзья устроили пир в честь возвраще­ния Финна.

Но чудом было не то, что Финн невредимым вернулся домой — все верили в его ум, находчи­вость и отвагу, — а встреча Серого Пса с Браном. Правда, секрет этой дружеской встречи оказался простой: Серый Пес и Бран были братья.

Шотландские и английские сказки / Пер. и составление Н.В. Шерешевской

Серебряная дудочка Маккримонса

(Легенда)

Эйн Ог Маккрúмонс сидел на холме возле своего дома в Борререге, что на западе острова Скай. Сидел, сидел да так тяжко вздохнул, что трава полегла у его ног. Уже назна­чили день, когда в замке Дáнвеган состоится состя­зание волынщиков, где выберут лучшего из лучших, чтобы объявить его наследным волынщиком Маклéода из рода Маклéод.

Эйн тоже играл на волынке, да только не очень хорошо, и даже мечтать не мог, чтобы участвовать в состязании. Потому-то он и вздохнул. Его вздох услышала фея и пожалела Эйна Ог Маккримонса.

Она подлетела к нему и спросила, отчего он так печален. А когда он рассказал отчего, она мол­вила:

—  Я слышала, как ты играешь, и нахожу, что совсем недурно. К тому же ты красив и нравишься мне. Я хочу тебе помочь.

Эйн прекрасно знал, что феям ничего не стоит превратить прозрачную воду источника в лучшее вино, или выткать из паутины пушистый шотланд­ский плед, или заставить простую тростниковую дудочку исполнить нежную колыбельную.

Словом, Эйн понял, что настала решающая минута в его жизни.

Он с чувством поблагодарил фею; оставалось только ждать, что дальше будет. Фея протянула ему серебряную дудочку с круглыми дырками для паль­цев.

—  Вот, возьми, — сказала она Эйну — Вставь ее в свою волынку, и, стоит тебе прикоснуться к ней пальцами, она послушно исполнит сладчайшую музыку. И твоим сыновьям она будет повиноваться, как тебе, и сыновьям твоих сыновей, и их сыновьям, и так всем продолжателям рода Маккримонсов. Только помни: к этой серебряной дудочке вы должны относиться бережно и с любовью, потому что она не простая, а волшебная. Если случится, что кто-нибудь из Маккримонсов обидит или оскор­бит ее чем-нибудь, ваш род навсегда потеряет свой музыкальный дар.

Эйн Ог взял волшебную дудочку и поспешил в Данвеган.

Там уже собрались все знаменитые волынщики горной Шотландии. Они один за другим исполняли на своих волынках те же мелодии, что играли их отцы и деды. И каждый новый волынщик, казалось, играет еще с большим мастерством, чем предыду­щий.

Когда подошла очередь Эйна Ога, он вставил волшебную дудочку в свою волынку и заиграл.

Все слушали затаив дыхание. Никогда еще им не приходилось слушать такого волынщика.

И волынка была волшебная, и музыка лилась вол­шебная.

Сомнений не оставалось — вот кто достоин быть наследным волынщиком Маклеода из рода Маклеод.

Так все решили, и все так и вышло.

Судьи все, как один, заявили, что еще никогда не случалось им слушать такого волшебного музы­канта.

С того дня Маккримонсы с острова Скай, поко­ление за поколением, оставались знаменитыми волынщиками и композиторами. Они основали в родном Борререге школу волынщиков, в которую стекались ученики со всех концов Шотландии и Ирландии.

Курс обучения в этой школе был не маленький: семь лет, чтобы стать просто волынщиком. Про­слыть же хорошим волынщиком мог только тот, у кого в роду уже сменилось семь поколений волын­щиков.

Прошли века, а Маккримонсы так и оставались волынщиками у Маклеодов, пока не настал день, который оказался роковым в их славной истории.

Глава рода Маклеод возвращался с соседнего острова Рáсей домой. Место волынщика было на носу его галеры, и занимал его один из Маккримонсов.

День выдался ветреный, и на море была сильная качка. Легкое судно так и швыряло вверх и вниз, вверх и вниз на вспененных волнах.

—  Сыграй нам, Маккримонс, чтобы поднять наш дух, — попросил Маклеод.

Маккримонс прикоснулся пальцами к серебря­ной дудочке. Однако сильная качка мешала ему играть, пальцы то и дело соскальзывали, когда галеру бросало туда и сюда.

Буря разыгралась нешуточная. Накатившая волна обдала Маккримонса с ног до головы, брызги затуманили ему глаза, и он невольно взял несколько фальшивых нот.

Еще ни один волынщик из рода Маккримонсов не брал фальшивых нот на волшебной волынке!

И вот этот несчастный бросил в сердцах свою волынку, позабыв совсем о наказе доброй феи, пода­рившей серебряную дудочку Эйн Огу, хотя отец не раз рассказывал ему эту историю.

—  Ах эта жалкая дудка! — воскликнул он в злую минуту. — Разве можно выжать из нее хоть одну пра­вильную ноту!

Не успел он сказать это, как уже пожалел о своих словах. Про себя-то он знал, что они неспра­ведливы.

Да было поздно.

Серебряная дудочка выскользнула из его рук и упала за борт в бушующее зеленое море.

Волшебные чары распались.

Ни сам Маккримонс, ни его сын, ни сын его сына не могли уже больше так хорошо играть на волынке. И слава знаменитой школы Маккримоксоз вскоре угасла, а сама школа пришла в упадок.

Шотландские и английские сказки / Пер. и составление Н.В. Шерешевской