Волшебная дудка

Давно ль это было или недавно, так ли было или не так — теперь никто уж о том не знает.

Ну, так расскажем вам то, что деды своим внукам рассказывали, а внуки — своим внукам.

Когда-то жили люди в одной стране в мире и согласии. Земли много, всюду просторно — один другому не мешали, а случится с кем беда — друг другу помогали, беду одолевали.

Да вот повадился летать откуда-то в те края страшный-престрашный змей. Начал он летать, людское добро забирать, к себе в змеево логово таскать.

Натащил добра — и девать некуда! Задумал он тогда хоромы себе строить. А сам работать не умеет да ленится. Не привык змей работать. Начал людей он ловить, в свое, змеево, логово носить.

Наловит людей и заставляет их строить хоромы, глубокими рвами их окапывать, высокими насыпями обсыпать, густой оградою окружать. А своим слугам — тиунам и гайдукам велит людей не жалеть, бить и наказывать их.

Работают люди на змея, день и ночь трудятся, горюют, свою горькую долю проклинают, прежде времени умирают.

А змей хватает все новых людей. Понастроил себе людским трудом столько хором, что не счесть, проложил между ними дороги, нагородил оград да частоколов.

Пухнут люди с голоду, мрут как мухи. И чем дальше, тем хуже: нету от змея спасения.

Но вот состарился змей, ослаб и лежит, еле дышит, не может уже хватать людей и таскать их добро.

Тем временем змеевы слуги — тиуны и гайдуки сами панами заделались и начали из змеевых хором расползаться, за людьми гоняться. И стало людям еще горше от панов, чем от того змея. Нигде от них не укроешься: все царство заполонили.

А чтоб не быть на людей похожими, повыдумали себе паны разные новые имена да прозвища. Кто Волком назвался, кто Медведем или другим зверем, кто Коршуном, Вороной, а кто деревом каким-нибудь. Простых же людей они теперь иначе как “быдлом” не называли.

Служат люди змею, служат панам, последнее отдают, а сами в голоде да холоде за работою света не видят.

Вот так и живут. Одни умирают, другие родятся, а облегчения нет никакого. И никто не знает, что делать, чтоб житье изменить.

И вот родился в том краю мальчик. Был он такой уж слабенький — как сызмальства занедужил, так и поправиться никак не может. Такой вышел хилый, что даже паны его не трогают, на панщину не гонят: никому он ненужный.

Подрос он, вошел в годы, а все с детьми играет, как маленький. И прозвали его люди Иванкой-Простачком.

Сидит Иванка-Простачок зимой на печи, игрушки из лучинок складывает, а летом песок на завалинке пересыпает.

Зашли однажды в ту деревню, где жил Иванка-Простачок, трое старцев, калик перехожих. Куда они не зайдут — везде пусто, ни живой души: всех паны на работу погнали.

Увидели старцы на завалинке Иванку и зашли к нему во двор отдохнуть.

Сели они, передохнули, трубки табаком набили. Пошарили в карманах — нету ни у кого кресала, чтоб огонь выкресать. Просят старцы у Иванки огня. Пошел Иванка в хату, набрал с загнетки угольков и вынес старцам.

Закурили старцы трубки, поблагодарили Иванку и спрашивают, что он дома делает.

—  Песок на завалинке пересыпаю, — отвечает Иванка. — А что ни делай — все на панов идет.

Послушали калики перехожие Иванку, головами покачали, потом взяли лиры и громко заиграли.

В первый раз заиграли — большой ум Иванке дали.

Во второй раз заиграли — дар к слову и музыке дали.

В третий раз заиграли — на панов гнев в сердце нагнали.

Ушли старцы, и чует Иванка, как стало светло у него в голове, как гнев на панов закипел в сердце… Стал он за дело приниматься, в дорогу собираться.

Сделал себе дудку-веселушку да так заиграл, что не только люди, а звери и птицы заслушались.

Начал Иванка по людям ходить, на волшебной дудке играть, правду про змея и слуг его сказывать.

Стали у людей глаза открываться. Увидели они, что великая неправда на свете живет: одни пануют, другие горюют, одни богатству счету не знают, а другие с голоду помирают.

И куда ни придет Иванка — люди там ума от него набираются, за косы и топоры хватаются.

Думают паны, гадают, как бы Иванку со свету сжить. Начали они войско собирать, Иванку искать. Слышат голос на востоке — шасть туда. Сабли звенят, пики, как лес, торчат, пушки, как гром, гремят, а Иванки нигде не видать…

Остановятся паны с войском, стоят, слушают. Вдруг слышат голос на западе — Иванкина дудка играет, людей научает, на великий бой подымает. Только щекот идет-гуляет от села к селу, от края до края.

Кинутся паны на запад. Кони вихрем летят, сабли звенят, пушки стреляют, а где Иванка — не знают.

И с той поры нету ни днем ни ночью змеевым слугам покоя. Только дудку заслышат, аж мороз по коже пробегает: ждут беды, как вол долбни.

А дудка посвистывает, дудка играет, щекот далеко по свету гуляет, людей собирает. Его ни поймать, ни пушками расстрелять. Всюду дорогу он пробивает, никаких преград не знает.

Играет дудка, играет, панов тревожит, а придет пора — их всех уничтожит.

Волк, собака и кот

Жил старик. Так себе жил, небогато. И была у него старая собака. Дед и прогнал ее со двора. Пошла собака в лес, глядит — а там сидит волк. Волк и говорит: Иди ко мне, будем с тобой в дружбе жить!

И пошла собака жить к волку. Лежали они как-то раз в логове, и захотелось им есть.

—  Иди, — говорит волк, — погляди: может, кто есть в поле!

Вышла собака, поглядела и говорит:

—  Гуси ходят!

—  Хлопот много, а поживы мало! — отвечает волк. А собака есть хочет, так ей хоть бы и гусятинки! Прошло время, волк снова говорит:

—  Выйди-ка погляди: может, еще кто-нибудь ходит! Собака вышла и говорит:

—  Свиньи ходят!

—  Ну, с ними хлопот много, а поживы мало! Через час-другой волк снова говорит:

—  Выбеги: может, кто ходит! Собака выбежала и говорит волку:

—  Там конь ходит!

—  Ну теперь пойдем!

Волк окунулся в воду, вывалялся в песке и спрашивает собаку:

—  Здорово я прикинулся? Не узнать меня?

—  Здорово!

Пошли они к коню. Волк зашел ему спереди, встал прямо перед мордой и отряхнулся. Конь глаза зажмурил, а волк его и задушил. Поели они с собакой, та и говорит волку:

—  Ну, я теперь научилась, пойду одна.

Пошла она, а навстречу ей кот. Собака и зовет кота:

—  Пойдем со мной, я научу тебя давить скотину. Пошли они в лес. Собака приказывает коту:

—  Иди погляди: может, кто-нибудь ходит в поле! Кот вышел и говорит:

—  Э, хлопот много, а поживы мало! А кот есть просит. Собака и говорит:

—  Выйди-ка теперь: может, кто ходит! Кот вышел и говорит:

—  Свиньи ходят!

—  Э, хлопот много, а поживы мало!

Через час-другой собака опять посылает кота:

—  Выбеги: может, кто ходит! Кот выбежал и говорит:

—  Конь ходит!

—  Ну вот теперь пойдем!

Пошла собака, окунулась в воду, вывалялась в песке, воротилась к коту и говорит:

—  Здорово я прикинулась?

—  Нет! — отвечает кот.

—  Нет, ты скажи, что здорово!

—  Ну, здорово!

Собака и пошла к коню, подошла к нему сзади, а тот как хватит ее копытом по лбу, она и покатилась замертво. А кот говорит:

—  Вот теперь здорово!

Волк и волчица

Разговорилась однажды волчица с волком.

—  Плохо тебе, волк, живется, — вздыхает волчица.

—  Почему? — поглядел на нее волк.

—  Да ты все по кустам шатаешься, от людей скрываешься.

—  Хм, — пробурчал волк, — ты ведь тоже от людей прячешься…

—  Нет, я где хочу, там и хожу, и никто меня не видит.

—  Ну, уж это ты врешь, голубушка! — не соглашается волк. — Тебя видят так же, как и меня!

—  Что ж, — ответила волчица, — верь-не верь, а я правду говорю!

Покрутил волк головою и говорит:

—  Коли так, то давай проверим. Я спрячусь в кустах, а ты ступай в поле. Посмотрим, заметят тебя люди или нет.

—  Ладно, — согласилась волчица, — посмотрим!

Спрятался волк в кустах, а волчица вышла в поле. Увидели ее пахари и подняли крик:

—  Волк, волк!.. Бей волка!

Услыхал волк из кустов, что его поминают, задрожал от страха и айда в лес. Бежит и думает:

«Странно: ведь волчица на поле вышла и ничего, а я в кустах сидел и меня увидели».

Догнала его волчица и спрашивает:

— Ну что, чья правда?

Отдышался волк и говорит:

—  Твоя правда. Ничего не скажешь. Кабы не проверил, никогда б не поверил.

Вихревы подарки

Жили-были дед да баба. Жили они бедно-пребедно, ничего у них не было, была только одна кошелка ржи. Вот дед и спрашивает как-то бабу:

—  Бабка, бабка, что нам делать с этой рожью?

—  Иди на мельницу, смели там рожь — хлеба на печем,— говорит та.

Пошел дед на мельницу, смолол рожь и понес муку домой.

Откуда ни возьмись, налетел вихрь и развеял всю дедову муку. Принес дед домой пустую кошелку.

—  Бабка, бабка, что мы будем делать? Вихрь всю нашу муку развеял!

—  А ты иди, дед, к вихрю, взыскивай с него! Пошел дед искать вихря.

Шел-шел, долго шел, пришел в дремучий лес. Смотрит — стоит хатка. Вошел дед в хатку. Сидит в той хатке старуха. Спрашивает она:

—  Зачем ты, добрый человек, пришел сюда?

—  Да вот вихря ищу.

—  А зачем тебе вихрь?

—  Развеял он мою муку, хочу с него за это взыскать!

—  Ну,— говорит старуха, — куда тебе нужно, туда ты и пришел: это вихрева хатка, а я его мать родная!

Накормила она деда и велела дожидаться вихря. Долго ли, скоро ли — прилетел вихрь. Спрашивает его мать:

—  Зачем ты у этого человека муку развеял? Теперь у него хлеба нет! Вихрь говорит:

—  Не тужи, дед, дам тебе за твою муку хороший подарок!

И дает ему скатерть.

Дед спрашивает:

—  Что это за скатерть? На что она мне?

—  А эта скатерть не простая, — говорит вихрь.— Как скажешь: «Эй, скатерка, скатерка, раскатись, развернись, дай попить-поесть, что на свете есть!» — она тебе все и даст.

Пошел дед домой со скатертью. Отошел немного и думает:

«Дай-ка проверю, не обманул ли меня вихрь». Да и говорит:

—  Эй, скатерка, скатерка, раскатись, развернись, дай попить-поесть, что на свете есть!

Скатерка раскатилась, развернулась — и появились на ней разные кушанья, какие только на свете бывают.

Подивился дед, поел, свернул скатерку и пошел домой. И застигла его на дороге ночь. Попросился он в одну хату ночевать. А жила в этой хате богачка. Разбогатела она обманом да хитростью. Пустила она старика и стала выспрашивать да выпытывать:

—  Откуда, дед, идешь?

—  Да вот ходил к вихрю за муку взыскивать!

—  Что же тебе вихрь дал?

—  А дал он мне скатерку.

—  Какая же это скатерка?

—  Не простая! Как скажешь ей: «Эй, скатерка, скатерка, раскатись, развернись, дай попить-поесть, что на свете есть!» — она все и даст.

—  Положи, дед, свою скатерку в сенях: ее у нас никто не возьмет.

Старик послушался и положил скатерку в сени. Хозяйка с ним о том о сем разговаривает, а сама позвала дочку и шепнула:

—  Возьми-ка дедову скатерку, а вместо нее положи нашу!

Дочка так и сделала: свою скатерку положила, а дедову спрятала.

Наутро дед встал, сунул скатерть за пазуху и отправился домой.

Приходит и говорит:

—  Ну, старуха, теперь будем сыты! Садись-ка за стол!

Сели они за стол. Дед вынул из-за пазухи скатерть и приказал:

—  Скатерка, скатерка, раскатись, развернись, дай попить-поесть, что на свете есть!

А скатерка и не шевельнулась. Рассердилась баба и прогнала деда из хаты.

—  Иди опять к вихрю!

Пошел дед снова в дремучий лес. Шел-шел, нашел вихреву хатку. Вошел и стал браниться:

—  Бессовестный ты, вихрь! Обманул ты меня! Ничего твоя скатерть не дает!

Привел вихрь баранчика и говорит:

—  Вот тебе, дед, баранчик. Как скажешь: «Баранчик, баранчик, встряхнись, дай злата-серебра», он и даст.

Взял дед баранчика и пошел домой.

Шел-шел и зашел на ночлег в ту же хату. Пустила его хозяйка и спрашивает:

—  Что это у тебя за баранчик?

—  А этого баранчика мне вихрь дал. Как скажу ему: «Баранчик, баранчик, встряхнись, дай злата-серебра»,— он и даст.

—  А ну, покажи!

—  Дай-ка мне, хозяюшка, рогожку!

Хозяйка принесла рогожку. Дед разостлал рогожку, поставил на нее баранчика и говорит:

—  Баранчик, баранчик, встряхнись, дай злата-серебра!

Баранчик встряхнулся, и посыпалось с него злато-серебро.

Хозяйка увидела это и подменила ночью баранчика.

Наутро дед взял хозяйского баранчика и пошел домой. Приходит и говорит старухе:

—  Ну, старуха, теперь у нас деньги всегда будут!

Принеси-ка рогожку!

Старуха принесла.

Дед поставил баранчика на рогожку и приказал:

—  Баранчик, баранчик, встряхнись, дай нам злата-серебра!

А баранчик стоит, как стоял.

Прогнала бабка деда из избы:

—  Ступай к вихрю, взыскивай с него за нашу муку!

Пошел дед опять к вихревой хатке. Выслушал его вихрь и дал ему рожок:

—  Возьми, дед, этот рожок. Теперь все твое добро к тебе вернется, только скажи: «Из рога всего много!»

Пошел дед домой и думает: «А ну-ка, испробую я этот рожок!» Да и говорит:

—  Из рога всего много!

Выскочили тут из рога молодцы с дубинками и давай бить деда. Хорошо, он догадался крикнуть:

—  Все в рог обратно!

Молодцы с дубинками сейчас же в рог скрылись, а дед своей дорогой пошел.

«Ну,—думает,—спасибо вихрю! Научил меня уму-разуму. Знаю, что мне теперь делать!»

Дошел он до хаты, где прежде ночевал, и опять на ночлег попросился. Хозяйка поскорее дверь от крыла, пустила его и спрашивает:

—  Что это у тебя, дед, за рожок такой?

—  Этот рожок мне вихрь подарил. Он что хочешь даст, только скажи: «Из рога всего много!»

Сказал это дед и вышел из горницы, а рожок на столе оставил. Только он за дверь, а хозяйка схватила рожок и говорит:

—  Из рога всего много!

Как только она это сказала, выскочили из рога молодцы и давай ее бить дубинками. Били-били, били-били! Закричала она во всю мочь:

—  Дед, дед! Помоги!

—  Отдашь мою скатерку и баранчика?

—  Я их не брала!

—  А, не брала? Ну, так бейте ее, молодцы!

—  Ой, дед, отдам, только спаси меня!

Тогда дед говорит:

—  Все в рог обратно!

Молодцы с дубинками сейчас же в рог спрятались. Отдала хозяйка деду и скатерку, и баранчика. Пошел дед домой.

Пришел, принес своей старухе все вихревы подарки, и стали они жить да поживать без нужды, без горя.

Вдовий сын

Приключилась в некотором государстве большая беда: налетел откуда-то девятиглавый змей Чудо-Юдо и украл с неба солнце и месяц.

Плачут люди, горюют: и темно без солнца, и холодно.

А жила в тех краях одна бедная вдова. Был у нее маленький сын — так лет пяти. Трудно жилось вдове в голоде да холоде. И была одна только у нее утеха, что растет сынок разумный да удалый.

И жил там поблизости богатый купец. Был у него сын таких же лет, как и вдовий.

Подружился купеческий сын со вдовьим. Бывало, только проснется, так и бежит к нему играть. Позабавятся они в хате, при лучине, а потом идут на улицу. Известное дело, дети малые: надо ж им в каталки поиграть и на речку сбегать.

И все бы хорошо, да вот беда — невесела игра без солнца.

Однажды и говорит вдовий сын купеческому:

—  Эх, кабы ел я то, что ты, то стал бы я богатырем и одолел бы Чудо-Юдо, отобрал бы у него солнце-месяц и опять бы на небе повесил!

Пришел купеческий сын домой и рассказал отцу, что ему вдовий сын говорил.

—  Не может этого быть! — удивляется купец, — Ступай вызови его на улицу — хочу сам услышать.

Пошел купеческий сын к дружку, зовет его погулять.

—  Я есть хочу, — говорит вдовий сын. — А у нас и куска хлеба нету…

—  Пойдем на улицу, я тебе вынесу хлеба. Вернулся купеческий сын домой, взял краюшку хлеба, вынес другу.

Поел вдовий сын хлеба, повеселел.

—  Ты помнишь, что ты мне вчера говорил про Чудо-Юдо? — спрашивает купеческий сын.

—  Помню.

И повторил слово в слово, что говорил про Чудо-Юдо. А купец стоял за углом и все слышал своими ушами.

“Эге, — подумал он про себя, — это, видно, не простой хлопец. Надо взять его к себе. Посмотрим, что получится”.

Взял купец к себе в дом вдовьего сына, начал его кормить тем, что и сам ел. Видит, и вправду растет вдовий сын, как на дрожжах. Спустя год или два сделался он таким сильным, что и самого купца мог побороть. Написал тогда купец царю: “Так, мол, и так, ваше царское величество, живет у меня вдовий сын, он берется, когда вырастет, одолеть Чудо-Юдо и вернуть на небо солнце с месяцем…”

Царь прочитал и пишет ответ: “Тотчас доставить мне вдовьего сына во дворец”.

Запряг купец пару лошадей, посадил вдовьего сына в повозку и повез его к царю.

—  Чем тебя, вдовий сын, кормить, чтобы вырос ты богатырем? — спрашивает царь.

—  Кормите меня три года воловьей печенью, — отвечает вдовий сын.

А царю-то волов не покупать: велел — и стали резать волов и кормить печенью вдовьего сына.

Растет теперь вдовий сын лучше, чем на купецких харчах. Играет в царских палатах с царевичем-однолетком.

Прошло три года. Говорит царю вдовий сын;

—  Теперь я пойду Чудо-Юдо искать. Но хочу, чтобы сын твой и купеческий сын были при мне в товарищах. Все же веселей в дороге.

—  Хорошо, — соглашается царь, — пусть с тобой идут. Только бы Чудо-Юдо одолели.

Послал он купцу письмо, чтобы сын его во дворец явился. Не хотелось купцу отпускать сына в дальнюю дорогу, да с царем-то спорить не будешь.

Приехал купеческий сын в царский дворец. Тогда вдовий сын и говорит царевичу:

—  Скажи отцу, чтоб он выковал мне булаву пудов этак на шесть. Будет хоть чем от собак отбиваться, а то я боюсь их.

—  И мне, — говорит купеческий сын, — хоть пуда на три…

—  А я что ж, хуже вас, что ли — мне тоже надо взять в дорогу булаву, хоть пуда на два,- говорит царский сын.

Пошел он к отцу. Велел царь кузнецам выковать хлопцам по булаве: вдовьему сыну на шесть пудов, купеческому — на три пуда, своему — на два.

Взял вдовий сын свою булаву, вышел в чистое поле и кинул ее в небо. Пробыла булава в небе часа три и летит назад. Подставил вдовий сын правую ладонь. Ударилась булава об ладонь и переломилась надвое.

Рассердился вдовий сын и говорит царскому сыну:

—  Скажи отцу, чтоб не обманывал! С такой булавой и я пропаду и вы. Пускай велит кузнецам сковать мне булаву крепкую да большую — пудов на шестнадцать.

—  А мне пудов на шесть — говорит купеческий сын.

—  А мне на три! — говорит царский сын. Пошел он к отцу. Созывает царь к себе кузнецов:

—  Вы, такие-сякие, что вы себе думаете! Почему слабую булаву сковали вдовьему сыну?

И дает им наказ выковать три новых булавы, побольше да покрепче.

Кузнецы стук да бряк — выковали три новых булавы.

Взял вдовий сын свою булаву, вышел в чистое поле и подбросил ее в небо. Пробыла булава в небе с утра до вечера и летит назад. Подставил вдовий сын колено — булава ударилась об него и надвое переломилась.

Пошел вдовий сын с друзьями сам к царю:

—  Коли вы хотите, чтобы я Чудо-Юдо одолел и солнце-месяц у него отобрал, то прикажите медникам, пускай отольют мне медную булаву пудов на двадцать пять, да чтоб она не ломалась. Купеческий сын говорит:

—  А мне на девять пудов! Царский сын говорит:

—  А мне и на шесть хватит.

Позвал царь медников и велел им отлить без всякого обмана три булавы: одну на двадцать пять пудов, вторую на девять, а третью — на шесть.

Взял вдовий сын медную булаву в руки, повеселел — понравилась она ему. Потом вышел в чистое поле, кинул булаву в небо. Залетела булава за самые высокие облака. Целый день и целую ночь ходил вдовий сын по полям, по лугам, ждал булаву. Наконец рано утром слышит: летит булава из-за туч. Подставил вдовий сын плечо — булава ударилась и покатилась наземь.

—  Вот это булава настоящая! — говорит он. — С такою булавой можно куда хочешь собираться, с Чудом-Юдом поганым сражаться.

Купеческий сын и царский тоже рады — добрые им булавы отлили медники!

Тогда вдовий сын и говорит друзьям:

—  Ступайте с отцами проститься. Пора нам в путь-дорогу.

Царский сын пошел, а купеческий отказался:

—  Зачем мне время тратить: я уже с отцом простился, когда сюда ехал.

Собрались хлопцы и тронулись в большую дорогу.

Одно царство прошли, второе, третье — дошли до калинового моста. Видят — стоит поблизости старенькая хатка.

—  Давайте, — говорит вдовий сын, — тут заночуем, денек-другой отдохнем. А то неизвестно еще, какая дорога нам предстоит.

Зашли они в хатку. А там старенькая бабулька пряжу прядет. Поздоровались с нею хлопцы и просятся переночевать:

—  Мы, бабка, с дальней дороги, больно устали…

—  Ночуйте себе на здоровье, — говорит старушка. — Кто по дорогам ходит, тот хаты с собой не носит.

Разговорился вдовий сын с бабушкой и проведал, что попали они в царство поганого змея Чуда-Юда: как раз туда, куда им и надо!

Ночь наступила. Вдовий сын думает: “Надо бы дозор на калиновом мосту выставить, чтобы никто невзначай не напал”.

Посылает он на стражу царского сына.

Взошел царский сын на калиновый мост, походил немного и думает:

“Что мне стоять тут на виду? Если будет кто идти или ехать, то увидит меня. Пойду-ка я лучше да лягу под мостом — там поспокойнее будет”.

Так он и сделал.

Тем временем не спится вдовьему сыну: “Надо, — думает, — проверить, стоит ли царский сын на страже”.

Вышел он в полночь на калиновый мост, смотрит, а сторожа-то и нету!

Пока он искал царского сына, глядь — едет на охоту трехглавый змей, младший брат Чуда-Юда. На средней голове у него зоркий сокол сидит, сбоку быстроногая борзая бежит. А конь только ступил на мост, сразу заржал, борзая залаяла, а сокол закричал.

Ударил младший Чудо-Юдо коня промеж ушей:

—  Ты чего, травяной мешок, заржал? А ты, собачье мясо, чего залаяла? А ты, ястребиное перо, чего криком кричишь? Если супротивника моего чуете, то здесь его и близко нету. Есть у меня один только супротивник, но тот живет за тридевять земель, в тридесятом царстве. Это — вдовий сын. Но сюда и ворон костей его не занесет!

Услыхал такие слова вдовий сын и говорит:

—  Доброго молодца не ворон кости заносит — он сам приходит!

Испугался змей:

—  Так ты здесь, вдовий сын?

—  Здесь, нечистая сила!

—  Ну, что будем делать — биться или мириться?

—  Не для того я шел дальний свет, чтобы с вами, погаными, мириться, а для того, чтобы биться!

—  Так готовь ток! — крикнул змей. Вдовий сын отвечает:

—  Тебе надо — ты и готовь! У тебя три духа, ты и дуй, а у меня один. Я к панской роскоши не привык: могу и на сырой, земле биться.

Слез Чудо-Юдо с коня, дохнул в три духа, и стал ток гладкий на три версты.

Начали они биться.

Три часа бились. Одолел вдовий сын младшего Чудо-Юдо, сбил ему все три головы. Коня на зеленый луг пустил, борзую и сокола — в чистое поле. А сам в хатку вернулся и лег спать.

Поутру приходит царский сын из дозора.

—  Ну, как тебе там сторожилось? — спрашивает вдовий сын. — Может, кто шел или ехал?

—  Нет,- говорит царский сын, — за всю ночь и птица даже близко не пролетала…

“Ненадежный ты у меня товарищ, — думает вдовий сын. — Надо, видно, больше на себя полагаться”.

На следующую ночь посылает он на калиновый мост купеческого сына. Походил купеческий сын по мосту и думает себе: “И чего мне здесь своей головой рисковать? Пойду-ка я лучше под мост, спать лягу”,

Так он и сделал.

Вышел вдовий сын в полночь на мост проверить, стоит ли на страже его товарищ. Посмотрел туда-сюда — нету! Вдруг видит — въезжает на калиновый мост Чудо-Юдо о шести головах. Поднялся конь на дыбы, громко заржал, борзая залаяла, сокол закричал. Чудо-Юдо хвать коня промеж ушей:

—  Ты чего, травяной мешок, заржал? А ты, собачье мясо, чего залаяла? А ты, ястребиное перо, чего криком кричишь? Здесь нет супротивника, равного мне по силе. Есть он, правда, да за тридевять земель, в тридесятом царстве, — вдовий сын. Да сюда и ворон костей его не занесет!

А вдовий сын отвечает:

—  Доброго молодца ворон костей не заносит — он сам приходит!

—  А-а, так ты здесь, вдовий сын?

—  Здесь, нечистая сила!

—  Ну что ж: биться будем или мириться?

—  Не для того шел я дальний свет, чтобы с вами, погаными, мириться, а для того, чтобы биться!

—  А я бы тебе советовал, вдовий сын, лучше мириться, а то я тебя убью.

—  Убьешь, тогда и говорить будешь.

—  Ну так готовь ток! — заорал Чудо-Юдо.

—  Тебе надо — ты и готовь. У тебя шесть духов, а у меня один. Мне и без тока хорошо: я мужицкий сын, к роскоши не привык, могу и на сырой земле биться.

Слез Чудо-Юдо с коня, дохнул в шесть духов, и стал ток гладкий на шесть верст. Начали биться.

Бились шесть часов. Вдовий сын сбил Чуду-Юду все шесть голов. Коня на зеленый луг пустил, борзую и сокола — в чистое поле. А сам в хатку вернулся и лег спать.

Наутро приходит сторож, будит вдовьего сына:

—  На чужой стороне долго спать не положено. Я вот целую ночь и глаз не смыкал…

Подумал вдовий сын: “И на этого товарища малая надежда. Надо только на себя надеяться”.

Настала третья ночь. Вдовий сын отправил старушку ночевать в овин, а сам воткнул в стену нож, подставил кубок и говорит друзьям:

—  Ежели в этот кубок капнет с ножа кровь, то бегите мне на помощь.

А чтоб друзья не уснули, он дал им карты и велел играть.

Но только вышел он за порог, как те бросили карты и легли спать.

Пришел вдовий сын на калиновый мост, стал на стражу. Ровно в полночь видит — въезжает на калиновый мост самый старший Чудо-Юдо о девяти головах. На груди у него месяц сияет, на средней голове солнце сверкает. Конь под ним на колени упал, громко заржал, борзая залаяла, сокол закричал.

Чудо-Юдо ударил коня промеж ушей:

—  Ты чего, травяной мешок, заржал? А ты, собачье мясо, чего залаяла? А ты, ястребиное перо, чего криком кричишь? Говорит конь:

—  Эх, хозяин, в последний раз ты на мне на охоту едешь…

—  Ты что, волчье мясо, врешь! Тут нету моего супротивника. Есть только за тридевять земель, в тридесятом царстве вдовий сын, да сюда и ворон костей его не занесет.

Вышел вдовий сын вперед и отвечает:

—  Доброго молодца ворон костей не заносит — он сам приходит!

—  Ах, так ты здесь, вдовий сын?

—  Здесь!

— Ну что ж ты хочешь: биться или мириться? Я советовал бы тебе лучше мириться: молод ты еще, чтоб со мною силой меряться.

— Молод ли — не молод, а не для того я шел дальний свет, чтоб с тобой, вор поганый, мириться, а для того, чтобы биться.

—  Ну уж если ты отважился биться со мной, то готовь ток. Посмотрю, какая в тебе сила.

—  Мне ток не нужен: я и на сырой земле могу биться! А ты готовь себе, коль привык ходить по чистому.

Слез Чудо-Юдо с коня, дохнул — на девять верст сделался ток гладкий.

Начали биться.

Бились, бились — вдовий сын Чуду-Юду три головы сбил, а одолеть не может. “Где же мои товарищи? — думает он. — А не спят ли они?”

Просит вдовий сын у Чуда-Юда передышки:

—  Цари-короли воюют, да и то передышку имеют: давай и мы сделаем!

—  Давай, — говорит Чудо-Юдо.

Отошел вдовий сын в сторону, снял с левой руки рукавицу да как кинул ее в хатку, где остались товарищи, — всю крышу снес начисто. А друзья повернулись на другой бок и спят себе, как спали.

Видит вдовий сын — нету подмоги.

Начали опять биться. Бились, бились — сбил вдовий сын еще три головы у Чуда-Юда, сам по колено в крови стоит, а с последними головами справиться не может.

Опять просит он передышки.

—  Что это ты, — ухмыляется Чудо-Юдо, — все передышки просишь?

—  А разве времени у нас мало?

—  Ну, давай передохнем.

Улучил вдовий сын минутку, когда враг отвернулся, и кинул вторую рукавицу в хатку. Хатку по самые окна снесло, а дружки спят, как спали.

Передохнули немного да и начали опять биться. Вдовий сын уже чуть не по пояс в крови стоит, а с последними головами справиться не может: силы не хватает.

Тем временем и светать начало. “Друзья уж, наверно, выспались, — думает вдовий сын. — Надо им еще разок о себе напомнить”.

Говорит он опять Чуду-Юду:

—  Цари-короли воюют, да и то передышку имеют. Давай мы и в третий раз передохнем. А тогда уж до конца будем биться.

Чудо-Юдо тоже ослаб.

—  Ладно, — говорит, — давай передохнем. Снял вдовий сын сапог с левой ноги и швырнул его в хатку.

Долетел сапог до хатки и развалил ее до самого подпола. Вскочили с постели его друзья, видят — полон кубок крови; с ножа натекло…

—  Ну, — говорят, — видно, плохо нашему товарищу, если так.

Схватили они свои булавы и бросились на калиновый мост. Как увидел их Чудо-Юдо, так и затрясся :

—  Ах, вдовий сын, теперь-то я знаю, зачем ты передышки просил да сапог с левой ноги бросал! Перехитрил ты меня…

И как взялись друзья бить втроем Чудо-Юдо со всех сторон, уж тот не знает, на кого и нападать.

Сбили они последние три головы. Тут Чуду-Юду и конец настал.

Взял тогда вдовий сын солнце и месяц и повесил их на небо. И враз стало на всей земле светлым-светло. Выбежали люди на улицу, радуются, любуются, на солнце греются-Вернулись друзья к старушке, поставили ей новую хатку, да получше той, что была, и решили перед дорогою немного отдохнуть.

Царский и купеческий сыновья спят себе, гуляют, а вдовий все думает: “Ни одного Чуда-Юда больше нету на свете, но остались еще их жены — ведьмы. Как бы не наделали они какой беды!”

Оставил он друзей, а сам переоделся и пошел в палаты, где жили все три Чуда-Юда.

—  А не надо ли вам работника? — спрашивает он ведьм.

—  Да, надо, — отвечает самая старая ведьма. — Мы ведь теперь осиротели: некому работать. Всех троих наших мужей вдовий сын поубивал. Но ничего, мы его сживем со свету!

—  А как же вы его сживете? — спрашивает работник. — Он ведь, как видно, больно силен.

—  У него сила, а у нас колдовство, — говорит жена младшего Чуда-Юда. — Вот будет он ехать со своими помощниками назад в свое царство, а я и разольюсь по пути родником: напьются они воды — и конец им.

—  А если это не поможет, — говорит жена среднего Чуда-Юда, — то сделаюсь я сладкою яблоней. Съедят они по яблоку — и больше уж не захотят…

—  Без воды да без яблок, — говорит жена самого старшего Чуда-Юда, — они могут и обойтись. А я вот лучше придумала: расстелюсь я на сто верст цветущим лугом. А в стороне тенистую вербу поставлю. Будут они ехать и захотят коней на лугу попасти, под вербой отдохнуть. И только лягут они, так уж больше не встанут. А конь как щипнет три раза травы с того луга, так и ему не жить больше…

А вдовьему сыну только это и надо было. Дождался он ночи, когда ведьмы уснули, вышел из дворца и бегом к друзьям.

На другой день чуть свет пошли они на зеленый луг, поймали каждый себе по коню. Вдовий сын сел на коня девятиглавого Чуда-Юда, купеческий — на коня шестиглавого, а царский — на коня трехглавого Чуда-Юда. И поехали в свое царство.

Едут они полями, едут борами, подъезжают к роднику. И тут царскому сыну и купеческому так пить захотелось, что выдержать не могут.

Вдовий сын и говорит:

—  Вы как-никак люди не мужицкого звания. Погодите, я вам сам воды принесу.

Спрыгнул он с коня, подошел к роднику и давай колотить по нему булавой. Разбил так, что одна только грязь да кровь остались. Друзья чуть не плачут:

—  Ты зачем это сделал? Мы умираем от жажды…

—  Не родник это, — говорит вдовий сын, — а обман только.

Сел он на коня, и поехали они дальше.

Подъезжают к яблоне. И такие на ней яблоки растут — красные да румяные, сами в рот просятся.

Кинулись товарищи к яблоне, а вдовий сын остановил их:

—  Погодите! Вы все же люди панского звания — я вам лучше сам яблок нарву.

Подошел он к яблоне, ударил по ней булавой — та враз повалилась и завяла.

—  Ты зачем это сделал? Мы бы хоть по яблочку съели.

—  Не яблоки это, а смерть наша, — говорит вдовий сын.

Двинулись они дальше. Подъезжают к цветущему лугу. Увидели тенистую вербу, и так всем спать захотелось — никак не удержаться. А кони так копытами и бьют — к цветущей траве тянутся.

Придержал вдовий сын коня:

—  Пойду погляжу, можно ли коней на лугу этом пасти.

Подошел он к вербе да как начал ее булавой бить, так луг враз и засох весь, а от вербы одни лишь кости остались.

—  Вот видите, какая это верба и какой луг, — говорит он товарищам.

Проехали они сухой луг и остановились ночевать в зеленой дубраве. Коней пустили пастись, а сами поужинали да и спать легли. Три дня и три ночи проспали. А как проснулись, вдовий сын и говорит друзьям:

—  Тут и царство наше уже недалече. Езжайте себе по домам одни. А то ваши отцы давно вас ждут. У меня же отца нету. Я еще по белу свету поброжу, погляжу.

Простился вдовий сын с друзьями и поехал по белу свету гулять.

Долго ли ездил он, или недолго, — приезжает к царю Постоянцу. А был тот царь однобокий, одноглазый, с одною ногой, с одною рукой, на плечах — полголовы, на лице — полбороды. И очень любил он лошадей.

Увидел он коня вдовьего сына и говорит:

—  Давай бежать взапуски вокруг дворца. Если я тебя обгоню — коня твоего заберу, а если ты меня обгонишь — отдам тебе свое царство.

Подумал вдовий сын: “Не может быть, чтоб однобокий да одноногий царь меня опередил”. И согласился.

Кинулись они бежать. Вдовий сын и трех шагов не сделал, а одноногий царь уже трижды вокруг дворца оббежал. — Забрал царь Постоянец коня вдовьего сына и поставил у себя на конюшне.

Вдовий сын чуть не плачет: жаль ему коня.

Стал он царя просить:

—  Какую хочешь службу тебе сослужу, только верни мне назад коня!

Подумал царь Постоянец и говорит:

—  Живет в тридевятой земле, в тридесятом царстве баба Каргота. Есть у нее двенадцать дочерей, все как одна: волос в волос, голос в голос и все на одно лицо. Бабин дом обнесен высоким частоколом, и на каждой частоколине человечья голова торчит: это всё тех, что приходили за бабиных дочерей свататься. Только одна частоколина пустая. Так вот: ежели ты сосватаешь за меня младшую дочь бабы Карготы — верну тебе коня.

Подумал вдовий сын: если не согласиться; то не видать ему коня как своих ушей. А согласиться, может, без головы останешься, а может, и с головой и с конем”

—  Ладно, — говорит он царю. — Пойду в сваты. Идет он, идет, глядь — бежит человек по морю, словно по мосту. Загляделся вдовий сын на бегуна.

— Добрый день тебе. Морской Бегун! — поздоровался он.

—  Доброго здоровьица, вдовий сын! Куда идешь, куда путь держишь?

—  Иду к бабе Карготе сватать ее младшую дочку за царя Постоянна.

—  Возьми и меня с собой. Я тебе в беде пригожусь.

—  Идем.

Идут они вдвоем. Видят — держит человек одним усом мельницу, что на двадцати жерновах мелет, а другим усом облако в небе подпирает.

—  Добрый день тебе, Усач! — Доброго здоровьица, вдовий сын! Куда идешь, куда путь держишь?

—  Иду к бабе Карготе сватать ее младшую дочь за царя Постоянна.

—  Возьми и меня с собой.

—  Идем.

Пошли они втроем. Шли, шли, видят — пьет человек из озера воду. Целое озеро выпил, а все кричит: “Пить хочу!”

—  Добрый день, Водопой!

—  Добрый день, вдовий сын! Куда идешь, куда путь держишь?

—  Иду к бабе Карготе сватать ее младшую дочь за царя Постоянца.

—  Возьми и меня с собой.

—  Ладно, иди с нами.

Прошли немного, видят — грызет человек осиновую колоду и все кричит: «Есть хочу!»

—  Добрый день, Обжора!

—  Добрый день, вдовий сын! Куда идешь, куда путь держишь?

—  Иду к бабе Карготе сватать ее младшую дочь за царя Постоянца.

—  Возьми и меня с собой.

—  Ступай с нами.

Подошли к лесу. Встречают человека в тулупе до пят. Стоит он у дороги да все рукавицами — хлоп, хлоп! И только он хлопнет — враз деревья инеем покрываются.

—  Добрый день, Мороз!

—  Доброго здоровьица, вдовий сын! Куда идешь, куда путь держишь?

—  Иду к бабе Карготе сватать ее младшую дочь за царя Постоянца.

—  Без меня тебе с бабой Карготой не сговориться.

—  Так иди и ты с нами.

Пошли они вшестером. Шли, шли и подошли ко двору бабы Карготы. Видят — на всех частоколинах головы торчат, только на одной нету. Вдовий сын и говорит:

—  Вот тут моя голова торчать будет!

—  Может и торчала бы, — усмехаются товарищи, — если б не мы…

Начали они искать ворота. Да нету нигде их. Тогда Морской Бегун оббежал трижды вокруг двора и нашел ворота.

Вошли они на двор. Стоит баба Каргота на крыльце, дивуется, как могли найти ее ворота эти дорожные люди.

Подошел вдовий сын к бабе Карготе:

—  Здравствуй, хозяюшка!

—  Здравствуй, вдовий сын! Ты зачем ко мне явился?

—  Пришел сватать твою младшую дочку за царя Постоянца.

—  Ну что ж, сватай, коли не шутишь. Но прежде чем дочку сватать — испей пивка из моего погребка. Выпьешь все — выдам дочку за царя Постоянца, а не выпьешь — голову сниму.

—  Выпью охотно,- отвечает вдовий сын. — Я с дальней дороги, и пить очень хочется. Да и у дружков моих тоже во рту пересохло.

Велела баба слугам отвести вдовьего сына с товарищами в пивной погреб. Отвели их слуги туда и на замок заперли.

Вдовий сын с друзьями пьют кружками, а Водопой — целыми бочками глотает. Выпьет бочку, стукнет по ней кулаком — та и рассыпается на клепки. Выпил все бочки и кричит во всю глотку:

—  Баба Каргота, давай еще пива! Открыла баба Каргота погреб, смотрит — все бочки разбиты, а пиво все выпито!

—  Пива у меня, — говорит, — больше нету. А есть пироги. Коль съедите все пироги — будете дочку сватать.

Обрадовались сваты.

—  Давай, бабка, свои пироги! Мы с дороги проголодались, крепко есть хочется.

Велела баба слугам открыть другой погреб — с пирогами. Впустила туда сватов. А пирогов-то в погребе целые горы.

Пока другие по пирогу съели, Обжора весь погреб очистил, стену проел и кричит во всю глотку:

—  Баба Каргота, подавай еще пирогов! Разозлилась баба: три года пекла она с дочками пироги, а сваты за час все поели. Велела она тогда слугам натопить железную баню. Слуги так натопили, что аж стены покраснели. Говорит баба сватам:

—  Помойтесь в моей баньке, переночуйте, а там и о деле потолкуем.

—  Ладно, бабка, мы по дорогам находились, сильно запылились, баня нам не во вред.

Повела баба сватов в баню сама. И только вдовий сын подошел к порогу, а Мороз хвать его за плечо и поставил позади себя. Сам вошел первым, надел рукавицы, махнул раз-другой, и вмиг холодом повеяло. Вошли вслед за Морозом и остальные сваты, а баба закрыла двери и на ключ заперла…

И давай тогда Мороз по бане похаживать, рукавицами помахивать:

—  Ну как: не слишком холодно? Можно будет спать не укрываясь?

—  Баня что надо, — похваливают товарищи. — Не жаркая, не холодная, как раз в меру. Помылись и спать улеглись.

Наутро посылает баба Каргота слуг своих в баню:

—  Сходите да выкиньте собакам сватов жареных!

Открыли слуги баню, и выходят оттуда шесть молодцев, все крепкие, как дубы.

Баба так и обомлела: ничего со сватами поделать не может! Вот и говорит она вдовьему сыну:

—  Коль узнаешь мою младшую дочку, то будешь сватать ее за царя Постоянца. А не узнаешь — насажу твою голову на пустую частоколину.

Пригорюнился вдовий сын: “Как же узнать ее, эту младшую дочку?”

—  Я узнаю, — шепчет Морской Бегун. — Я их не раз видел, когда приходили они к морю купаться.

—  Ладно, — говорит вдовий сын бабе, — веди своих дочек.

Приводит вскоре баба Каргота двенадцать дочерей — все на одно лицо, волос в волос, голос в голос, плечо в плечо — все как одна! Сама вышла наперед, а дочек сзади поставила.

Обошел вдовий сын бабиных дочек трижды, а какая младшая — не узнал: все одинаковы!

Тут Морской Бегун подмигнул и глазами указал на младшую дочку. Взял ее вдовий сын да и вывел вперед, к бабе Карготе.

—  Вот твоя младшая дочь!

Затряслась баба от злости, да ничего не поделаешь: не помогла ей хитрость!

Взял вдовий сын бабину дочку за руку и повел за ворота. Но только они вышли — прыгнула бабина дочка в небо, уселась на облаке и смеется.

Тогда Усач поднял правый ус вверх, подцепил ее да и снял с облака.

Видит бабина дочка — с такими сватами шутки плохи, и успокоилась.

Пошли сваты домой.

По дороге каждый, как только дойдет до того места, где со вдовьим сыном встретился, там и остается. Морской Бегун занялся своей работой, Усач своей. Водопой своей… А вдовий сын с бабиной дочкой пошли к царю Постоянцу.

Царь натаскал за это время на коне вдовьего сына полную яму смолы и подогревает ее снизу: смола так и кипит. А сверху положил тонкую тростинку.

Приходит к нему вдовий сын.

—  Вот, — говорит, — тебе, царь, младшая дочка бабы Карготы: еле высватал! Отдавай теперь назад моего коня.

Показал царь на тростинку и говорит, усмехаясь в однобокую бороду:

—  Перейдешь по этому мостку — отдам коня. Посмотрел вдовий сын на тонкую тростинку — страшно ему стало. А бабина дочка толкает его в бок: “Не бойся!”

И никто не заметил, как сунула она под тростинку крепкий стальной прут.

—  Ступай, — говорит вдовьему сыну. Он и пошел по тростинке. Перешел и говорит царю Постоянцу:

—  Вот что, царь: сослужил я тебе две службы. Ну, так сослужи и ты мне хотя бы одну — перейди по этому мостку, что сам проложил.

—  Что ж, — уговаривает царя бабина дочка, — перейди, а то не быть тебе мужем моим.

Видит царь, раз вдовий сын перешел, то и ему бояться нечего.

И только он ступил на тростинку, как бабина дочка — дерг! — и вытащила из-под него стальной прут… Надломилась тростинка, и полетел царь в кипящую смолу да там и остался.

—  Ну вот, — говорит вдовий сын, — не рой другому яму, сам в нее попадешь.

Женился он на младшей дочке бабы Карготы и остался жить в том царстве.

И теперь живет-поживает да добра наживает.