Когда Господь наш Иисус был гвоздарем

— А как же всв-таки получилось, что цыгане ста­ли гвоздарями? — не унимался малыш Кико. — Нет ли какой-нибудь сказки про это? А, дядя Напо?

— Как тебе сказать … — задумался я, а сам тут же скоренько придумал конец сказки, — получилось, ви­дишь ли, так что святой Петр отпустил цыгана с та­кими словами:

— Слушай, цыган. Если ты вздумаешь стать порядочным человеком, перестанешь лениться и есть падаль да не станешь швырять всякую дрянь во дворы трудолюбивых гаджо, тогда и для тебя найдется дело — ремесло, которое гаджо не захотели взять себе, потому что оно тяжелое. Это — кузнечное дело, цыган. Если захочешь работать, как все, то можешь взять его себе. Святой и могущественный бог не рассказал тебе об этом, ибо знает, что скверная кровь течет в твоих жилах. Вот все, что я хотел сказать тебе.

Цыган отправился домой, смеясь над святым Пет­ром: «Ай да Петр! Вот придумал человеку работу!» Однако дома цыган все рассказал жене и детям.

Так ли это было, нет ли, кто его знает …

Подмигнул я старикам, и старики закивали мне! Как видите, некоторые из нас все же послушались святого Петра.

Побывал как-то здесь один ученый райкано ракло* (молодой барин (цыганок.)), так он мне рассказал: ремесло наше древнее, такое древнее, что уже давным-давно какой-то слепой пи­сатель — не то Гомер, не то Помер — писал про то, что среди ромов бывают отличные кузнецы.

Рассказал я этому барину парочку историй, и — не сойти мне с места, ежели лгу, — записал он мои слова в тетрадь! Перо его скакало по бумаге, словно то не перо было, а чертов хвост. А потом он сказал мне, что поместит все в газету.

Ну, коли хотите, послушайте, я расскажу и вам эти истории. Было это в те времена …

Да, да, был и он кузнецом! Сколько времени, не знаю, но в детстве Иисус был кузнецом, это я знаю точно. Однажды отец его… забыл я, как его звали… Иосиф. Так вот этот Иосиф был неплохой малый. Однажды он и говорит сыну:

— Вижу я, сынок, выучился ты уже на плотника и в этом мастерстве превзошел отца своего. Но раз человек собирается стать пророком, он должен знать не одно ремесло, ведь народ лукав и способен под­нять на смех даже родную мать. И вот что я задумал, сын мой. Отдам я тебя цыгану, и научишься ты ковать гвозди, ибо лучше цыгана никто гвоздей не кует, в этом деле не могут с ним сравниться ни еврей, ни араб. Плотник и кузнец — братья по ре­меслу. Собирайся, сын мой, я отведу тебя к цыгану.

Так он и сделал. Для начала цыган послал нашего господа за углем, потом заставил его -дробить этот уголь, потом, когда увидел, что мальчуган справля­ется с делом ловко, он дал ему работу потрудней — поручил держать мех над огнем. Со временем маль­чик научился делать гвозди, сначала большие, потом и помельче, потом штифты и прочее. Цыган все боль­ше доверял ему. Иосифу же, когда тот приходил на­вещать сына, говорил, что из мальчика получится когда-нибудь знаменитый гвоздарь.

Случилось как-то — двое лучших гнедых короля Геродия, рассвирепев, сбросили свои подковы. Это … были прекрасные кони, только очень уж лягались и кусались. Они до смерти искусали знаменитых коро­левских кузнецов, когда те хотели снова подковать их. Загрустил король Геродий. Что он станет делать с неподкованными гнедыми? И вдруг его осенило: вспомнил он, что где-то на окраине села живет куз­нец-цыган, который знает, что нужно только поте­реть чем-то коню морду и тот будет стоять смирно.

С горем пополам привели королевские слуги двух гнедых на окраину села, где работал кузнец-цыган. Таких коней не только подковывать — видеть цы­гану не приходилось, но коли выпала на его долю такая честь, решил он не ударить лицом в грязь.

Подошел кузнец к коню, тронул его ноздри, попро­бовал его приласкать, куда там! Гнедой так и норо­вит схватить цыгана зубами, так и бьет ногами оземь. Господь наш Иисус как раз в это время тут же стоял, на дворике. Стоял и глядел: справится хозяин или нет. Видит Иисус, что цыган без толку бьется, и говорит ему:

— Оставь, хозяин, я сделаю.

— Не много ли на себя берешь, желторотый? — вспылил цыган. — Скажите, пожалуйста, этот малец уже всюду сует свой нос! Да тебе такая лошадь и не снилась! Он меня решил за пояс заткнуть! Ну, иди, иди, попробуй. Да понимаешь ли ты, дурья голова, что ежели такой конь заденет тебя хвостом, так ты тут же и окочуришься! — Словом, страшно разоз­лился кузнец. Да простит господь его грешную душу, много лишнего наговорил ему тогда цыган сгоряча.

Ну так вот, господь наш ничего не ответил цыгану, схватил топорик, что стоял у двери сарая, подошел к коням и отрубил у обоих прекрасных гнедых же­ребцов копыта. Цыган остолбенел. А господь наш уже мчится к сараю — стук-стук — и прибил под­ковы к отрубленным копытам.

— Чтоб тебя разорвало! Теперь меня четвертуют за твои проделки! Что мне делать! Вот возьму топор, да и рассеку тебе башку, если ты, пророково отродье, не приладишь обратно все восемь копыт, целый вы­водок раков тебе в глотку!

А господь наш терпеливо молчал да прибивал под­ковы. Когда же покончил он с этим делом — вышел во двор, приложил копыта куда следовало, дунул на них своим святым дыханием — и гнедые мигом вста­ли на ноги.

Вскочил тут цыган и принялся обнимать Иисуса. — Вот как надо работать! Разве не говорил я тво­ему отцу, что из тебя выйдет добрый кузнец, что ты чудеса творить будешь! Да ослепнуть мне, если не говорил я этого! Ловок ты стал. Кто бы сказал, что в тебе не ромская кровь течет?

К вечеру явились королевские слуги и звонким золотом расплатились с цыганом.

С той поры, король Геродий все чаще стал посы­лать своих слуг к цыгану: чуть что надо сделать — сразу же идут к кузнецу. У цыгана дела хорошо шли: ведь за него всю работу Иисус Христос делал.

Но однажды королевские слуги привели коней, когда нашего господа не было дома — цыган послал его за углем. А надо сказать, что стал цыган зазнаваться и уже считал себя великим человеком. Схватил он топорик, отрубил у коней копыта и пошел в сарай их подковывать. Работу он выполнил хорошо, но, когда пришлось приставлять копыта на место, тут-то и случилась беда. Цыган не раз видел, как господь наш Иисус делает: приложит копыто на прежнее место, дунет на него — и готово дело. Цыган тоже приставил копыта, дунул на них и стал ждать, когда встанут драгоценные кони.

Да напрасно ждал он. Гнедые лежали неподвижно, а кровь их растекалась по матушке-земле. Цыган дунул посильней. Все напрасно. Испугался цыган, даже пот его прошиб.

Крикнул он жене, та прибежала, и стали они дуть вдвоем. Никакого толку. Кинулся цыган к горну, схватил мех и дает жене:

— Дуй коню под хвост, а не то к вечеру нас обоих посадят на колья! Дуй, дуй сильнее, если тебе жизнь, дорога!

Но все было напрасно. Бедный цыган впал в от­чаяние:

— Хай, Девла, Девла, — молился он, — могучий владыка! Взгляни на своего бедного сына! Виноват я, грешен: мне и твоего богатства показалось бы мало! Клянусь, в жизни больше не возьмусь за такое дело, только пришли скорее домой сына пророка.

В ту самую минуту появился наш господь Иисус. Он направил свой взор на коней, и кони тотчас живо вскочили на ноги.

— Как это ты умудряешься делать? Даже не дул на коней! А меня обманул, сказал, что весь секрет в этом. Может, надо все-таки подуть? А то как бы кони не свалились в пути!

— Об этом не тревожьтесь! — говорит наш гос­подь цыгану. — Душа к ним возвращается не потому, что я на них дую, и не в секретах тут дело. Если мой небесный всевышний отец захочет, то даже этот ку­сок шлака превратится в золото в моих руках.

— Ну, уж это ты врешь, а дел те марел три годи* (проклятье на твою голову ( цыганск.)), если тебе удалось воскресить пару дохлых кляч, это еще не значит, что ты сумеешь из шлака золото сде­лать!

Едва успел произнести он эти слова, как кусок шлака дивно засиял в руках Иисуса Христа. Но гос­подь швырнул его в груду шлака, и там он сразу погас. — Мало в тебе веры, цыган, — сказал наш гос­подь Иисус на прощание, — за это ты вечно будешь копаться в шлаке. — С этими словами он ушел со двора, и бедный кузнец никогда больше его не видел.

«Никогда не было тебя, Цыгания!» // Перевод с венгерского И. Миронец — Москва: Издательство иностранной литературы, 1961 — с.112 (Sosemvolt Ciganyorszag! Szegkovacs cigany tortenetek. Budapest, 1958)