Всадник на белом коне
Кто-то был, а кого и не было. Жил-был жестокий падишах по имени Дешкювар. Как сказывали старики, пожившие на свете, был этот падишах свирепым мучителем с молодых лет. Отравил он даже родного отца, чтобы самому усесться на троне.
Сел падишах на престол, захватил всё царство — совсем худо стало народу. Глазом не моргнув, посылал он на смерть сотни людей ради собственной прихоти. Не ладил падишах и с соседними государствами. Что ни год, затевал он новые походы. Рекою лилась людская кровь в сражениях да войнах. А падишаху и горя было мало.
Одно только мучало падишаха: не было у него детей. Не появлялось наследника престола, сколько бы раз ни женился он.
А брал падишах по три жены в год. Как увидит, что опять детей нет, убьёт всех трёх, либо велит заточить их в темницу, либо просто выгонит и возьмёт трёх новых жён.
Пришёл однажды к нему во дворец дервиш.
— Да будет славен падишах, — сказал он. — Я могу дать такое средство, что каждая из трёх твоих новых жён родит тебе по сыну. Но с условием.
— С каким? — спросил падишах.
— Как только твои сыновья достигнут пятнадцати лет, одного из них ты должен будешь отдать мне.
Падишах согласился.
Дал тогда дервиш ему снадобье и сказал:
— Раздели это на четыре равные доли. Одну прими сам, три другие раздай женам — каждой по одной доле.
Взял падишах снадобье, ушёл дервиш. Сделал падишах всё так, как тот ему советовал. Потекли дни, сложились в месяцы, И родилось у падишаха по сыну от каждой жены.
Одна из жён падишаха была ханская дочь. Назвали поэтому мальчика, которого она родила, Ханбала. Другая жена была дочерью бека. Назвали её сына Бейбала. А третья — жена была дочерью погонщика верблюдов. Падишаха увлекла её красота, и он насильно забрал девушку в жёны. Дали третьему ребенку имя Нербала, от слова «нер» — верблюд.
Промелькнули месяцы, минули годы, исполнилось сыновьям падишаха по четырнадцать лет, пошел каждому из них пятнадцатый. Насмехались во дворе над Нербалой. Дразнили его братья, дали ему обидную кличку: «верблюжонок».
Свысока смотрели во дворце и на мать Нербалы. Другие две жены заставляли её работать, как служанку. Плохо относился, к Нербале и падишах. «Мой Ханбала», «мой Бейбала», приговаривал он, лаская других сыновей. А как увидит Нербалу — усмехнется:
— Ну и ну… Чего ждать от человека, дед которого — погонщик верблюдов?
Не раз пытался Нербала убежать, куда глаза глядят, но всякий раз останавливала его мать:
— Сынок, ты ведь знаешь, как лют твой отец; найдёт он тебя, куда бы ты ни скрылся, и убьет.
А был Нербала и сильней, и умней своих братьев.
Настал, наконец, день, когда достигли они пятнадцати лет. И в тот же день, незадолго до сумерек, явился к падишаху дервиш.
— Знаю, знаю, зачем ты пришёл, — сказал ему падишах. — Только вот что: не проси у меня сына. Дам тебе, сколько хочешь, богатства и ступай прочь.
— Нет, — ответил дервиш, — ничего другого мне не нужно. Либо отдашь мне сию же минуту одного из сыновей, либо я сделаю так, что все они трое умрут.
Видит падишах: дело плохо.
— Раз так, — говорит он, — не умирать же Ханбале с Бейбалой? Пусть станет искупительной жертвой за них Нербала. Бери его и делай с ним, что хочешь.
Отдал повеление падишах, схватили Нербалу, связали ему руки, передали дервишу. Увидела это мать Нербалы, бросилась падишаху в ноги:
— Прошу тебя, не губи моего сына.
Рассвирепел падишах, приказал посадить жену в темницу.
Повел дервиш Нербалу, пустился с ним в путь. А Нербала не знал, что его мать заточили в тюрьму.
Долго ли шли они с дервишем, недолго ли, вошли под утро в ущелье меж двух гор. Идёт дервиш впереди, тянет за собой связанного по рукам Нербалу. Слышит вдруг Нербала чей-то голос. Оглянулся, видит: катится рядом с ним голый череп и человеческим голосом говорит. Навострил уши Нербала, слышит:
— Внемли и ведай: этот дервиш — людоед. Я был таким же юным, как ты. Он забрал меня у отца с матерью, привёл сюда, испек в тендире и съел. Береги себя, юноша. Отомсти за нас…
Сказал это череп и исчез. Призадумался Нербала. Что делать? Как быть? Вырваться и бежать? Далеко не убежишь: руки связаны, всё равно поймает дервиш.
Думал Нербала, думал… Наконец, дервиш остановился и произнёс:
— Пришли.
Поднял Нербала голову, глянь — вечер уже; добрались они до конца ущелья. Перед ними — дом. Построен он в таком глухом месте, что век ищи — не найдёшь.
Порылся дервиш в суме, достал связку ключей, открыл одним из них дверь, пропустил вперёд себя Нербалу, вошёл сам следом и запер дверь за собой. Пошли они узким тёмным ходом и очутились в мрачном помещении. Подвёл дервиш Нербалу к разостланной на полу постели и сказал:
— Поздно сейчас, да и устали мы. Ляжем спать, а завтра поговорим. Я одинок, у меня никого на свете нет. Будешь мне вместо сына.
Молвил это дервиш, вышел, запер за собою дверь и удалился. А Нербала и вправду устал. Лёг он, как был, со связанными руками, уснул, да только до утра ворочался с боку на бок. Беспокойно спал, вздрагивал, то и дело просыпался. Разбудили его утром шаги. Притих Нербала, вслушался: открывает дервиш дверь…
Вскочил Нербала на ноги. Вошёл дервиш, развязал ему руки. А потом говорит:
— Всё, что есть тут, — твоё. Мы будем жить как отец и сын. Вот только хлеба у нас нет. Давай-ка разожжём тендир, испечём хлеб, а потом увидишь, что я тебе покажу.
Как услышал Нербала о тендире, сразу вспомнил про череп. Но теперь он не боялся: руки-то развязаны, дервишу не справиться с ним. А по тому, как сладкоречиво разговаривал дервиш, юноша понял: тот очень хитёр. Нербала еще внимательней стал следить за каждым словом дервиша, за каждым шагом его.
Дервиш повел Нербалу в соседнее помещение.
Увидел юноша, что — это тендирная.
— Сынок, — сказал дервиш, — нам нужно и тесто замесить, и тендир разжечь. Ты за что возьмёшься?
— Дядюшка дервиш, — ответил ему юноша, — ведь мы с тобой — как отец и сын. Не подобает поэтому тебе делать что-либо, когда я есть. Я сам впредь всё буду делать. Только пока я ничего не умею. Ты сегодня мне покажи, а я погляжу да поучусь.
Дервиш согласился:
— Твоя правда, сынок. Присматривайся и учись.
Разжёг дервиш тендир. Принес муки, замесил тесто. Улёгся тем временем дым, стал тендир красный-красный, жаром пышет.
Поднялся тогда дервиш, приволок котёл — огромный, черный, опустил его в тендир. Глядит Нербала: котел как раз по тендиру подобран: ручки его в края тендира уперлись, упасть ему вниз не дают, а дно пришлось над самым костром, над раскаленными углями…
Не выдержал Нербала:
— Дядюшка дервиш, а котёл для чего?
— Сынок, — ответил тот. — Мы будем печь хлеб не в тендире, а в этом котле, так у нас ни одна лепешка не пропадёт. Потому что если и сорвётся какая-нибудь со стенки котла, то никуда не денется, останется тут же в котле, а не испепелится на углях.
Нербала понял: лжёт дервиш. Ясно теперь, чего он добивается: хочет зажарить его в этом самом котле. Но ничего не стал пока говорить Нербала, решил подождать, что же дальше будет.
Дервиш, усевшись на корточки, разрезал тесто на куски, потом начал раскатывать их в лепешки. Нербала решил подсобить ему, да только видит: не торопится дервиш, тянет время. Дотянул дервиш до той поры, пока котел докрасна не раскалился. Подсел он потом к тендиру, проверил достаточно горячо ли, и говорит Нербале:
— Иди теперь сюда — пора хлебы сажать.
И на этот раз ничего не сказал Нербала, прошёл он к тендиру. Протянул ему дервиш первую лепёшку, предупредил:
— Сажай её как можно ниже, поближе ко дну — там огонь под котлом сильнее. А то не испечется.
— Сейчас, — сказал Нербала,
И сделал вид, как будто вниз головой тянется в котёл. Но сам пригнулся только чуть-чуть, стал следить из-под мышки за дервишем. Видит Нербала: на цыпочках, чтобы не шуметь, подобрался дервиш к стене, взял прислоненную к ней крышку от котла, схватил в другую руку топор и идёт к тендиру. Понял юноша: правду вещал тот череп; хочет сейчас дервиш рубануть его топором, сбросить в котел, и, прикрыв крышкой, изжарить.
Не успел дервиш подступиться — вскочил Нербала на ноги.
— Дядюшка дервиш, — сказал он. — Я никогда не сажал хлебы в тендир. Если я потянусь вниз с лепёшкой в руке — боюсь, уроню её, да и сам свалюсь. На, посади хотя бы первую, чтобы я увидел, как это делается, а остальные уже я сам посажу.
Дервиш разозлился, но не подал виду. Освободил он руки, взял у Нербалы лепёшку, потянулся с ней в котел. «Кто копает яму другому, тот попадает в неё сам», — подумал Нербала и пинком сбросил дервиша в котёл. Тот полетел вверх тормашками. Нербала прихлопнул котёл крышкой и сам вдобавок встал на неё. Страшно забился, закричал под ним в котле дервиш, но Нербала не сошёл с крышки. Так и стоял он на ней, пока дервиш в котле не затих…
Покончил Нербала с дервишем-людоедом и стал осматривать дом. Здесь было сорок покоев. Нербала обошёл тридцать девять из них — один богаче другого. В этих покоях имилось всё, что только душе угодно.
Подошёл Нербала к сороковым дверям, открыл их, видит: перед ним конюшня. Стоит в ней на привязи белый конь, в другом углу привязан лев, а в большой клетке сидит дивная птица. Завидев Нербалу, конь заржал, лев зарычал, а птица заговорила человеческим голосом.
— Добро пожаловать, юноша. Давно мы томимся в заточении у дервиша. Одной надеждой жили; как ни изворотлив дервиш, найдётся, наконец, храбрец, который расправится с ним.
Видит Нербала: перед конём положено мясо, перед львом зерно насыпано, а в клетке у птицы сено набросано. Взял Нербала и поменял все местами: мясо дал льву, сено — коню, а зерно — птице. «Спасибо!» — молвили они ему, каждый на своём языке.
А птица добавила:
— Раз ты позаботился о нас, дав каждому свой корм, видать, что ты человек справедливый. Ради такого человека в случае нужды и умереть не жаль. Если тебе туго придётся — дай нам только знать. Мы всегда готовы прийти тебе на помощь.
— Совесть моя не позволит, чтобы вы оставались тут, в этой тёмной конюшне, на привязи, в клетке, на цепи, — сказал Нербала. — Я отпускаю вас. А вы поступайте, как знаете. Захотите уйти — в добрый час, надумаете остаться — я готов быть вам другом до конца своих дней.
Освободил Нербала всех троих. А звери вместо того, чтобы умчаться, стали ластиться к нему, тереться ему о руки и ноги.
— Днем мы станем гулять, кормиться, — сказала птица. — А по вечерам будем возвращаться сюда.
Улетела птица. Выбежали вслед за ней лев и конь. А Нербала принялся осматривать сад дервиша.
Сад оказался райским уголком. Соловей здесь воспевал розу, роза манила соловья.
Благоухали тут такие цветы, зрели такие прекрасные плоды, каких Нербала не видывал даже в прославленных садах и цветниках своего отца — падишаха Дешкювара.
Нербала бродил по саду, пока не утомился. Он поел плодов и прилег у родника. Долго ли спал он, коротко ли, только открыл вдруг глаза и видит: по одну сторону стоит конь, по другую — лев, а птица над головой на ветвях сидит. Друзья не забыли Нербалу: они принесли ему пищу. Лев притащил в зубах лань, а птица в когтях — куропатку. Нербала приготовил еду, поел, попил и снова улегся спать.
С этого дня Нербала крепко привязался к друзьям. Но потянулись дни, сложились в недели и заскучал Нербала. Друзья его заметили это.
— Если тебе очень скучно здесь, — сказала однажды вечером птица, — мы можем свести тебя в город.
Расспросив птицу, Нербала понял, что город, о котором идёт речь, столица того падишахства, которое не раз разорял набегами его отец. Нербала побоялся, что его в этом городе могут узнать. Откуда знать горожанам, что его родной отец стал ему самому лютым врагом и послал его на верную погибель?
Однако птица рассеяла сомнения Нербалы.
— Мы знаем, о чём ты думаешь, — прервала она его размышления. — Ничего не бойся. Смени платье. Оденься в старьё. Мы тебя до рассвета, на самой заре доставим в город. Походишь, погуляешь, как стемнеет, заберём тебя оттуда обратно.
Нербала согласился. Прошла ночь. Нербала поднялся чуть свет, переоделся в старое платье, повязал на голову поношенный платок.
Верхом на коне, с птицей над головой, в сопровождении льва добрался Нербала до города. На окраине, подле высоченной стены, конь остановился. Нербала спешился.
— За этой стеной — цветники падишаха, — предупредила птица. — Весну, лето и осень дочери падишаха проводят во дворце, что стоит посреди цветников.
Затем она выдернула у себя одно перо и добавила:
— Вечером встретимся тут. И если вдруг приключится что-нибудь с тобой до нашего возвращения, сожги это перо, и мы мигом явимся тебе на помощь.
Друзья удалились. Нербала зашагал в сторону города.
Город велик, знакомых нет; походил-походил Нербала в одиночестве, утомился. Вернулся он под вечер к условленному месту. Прислонился к стене, подождал немного. Открылась сбоку калиточка, выглянул из неё седобородый старик.
Нербала вежливо поздоровался с ним. Старик ответил на приветствие.
— Сынок, ты похож на пришельца, — молвил он. — Кто ты? И почему стоишь здесь? Может, тебе негде переночевать?
Никогда до этого в жизни не слышал Нербала ни от кого такого ласкового обращения. Те, с кем ему до сих пор приходилось общаться — отец, братья, придворные — вечно посмеивались, издевались над ним. А дервиш, так тот хотел его зажарить заживо.
Очень поэтому пришёлся Нербале по душе старик.
— Да, я не здешний, — признался юноша. — Я в первый раз в этом городе. Жду своих товарищей, чтобы вернуться с ними в деревню.
— А я, сынок, садовником тут, — продолжал старик. — Всё это я посадил. Сам смотрел за цветами, сам вырастил их. Несколько раз устраивал на нас набеги соседний падишах, истреблял людей; его войско грабило город, сжигало дотла дома. Каждый раз в пустырь обращал он мой цветущий сад, но я снова и снова его растил. Я вижу, ты славный юноша. А я одинок. Во время последнего набега тот падишах разграбил, разорил мой дом. Был у меня один-единственный сын; падишах убил его. Сейчас я увидел тебя, очень ты мне полюбился. Если нет у тебя иных занятий, иди ко мне учеником, вместе станем работать. Недолго мне осталось жить, не хочу, чтобы после смерти мой сад-цветник попал в чьи-нибудь неумелые руки и погиб.
— Я приду к тебе, дядюшка, — согласился Нербала. — Дай только срок: вернусь в деревню, отпрошусь у матери и буду с тобой.
Старик показал Нербале своё жилище:
— Вот в эту дверь постучишься, кликнешь меня.
— Хорошо. Спасибо, — поблагодарил его Нербала.
Садовник ушел к себе, Нербала вернулся к забору. Стал он думать-гадать, о каком соседнем падишахе рассказывал ему старик. Может быть, о его отце?
Пока Нербала терялся в догадках, явились конь, лев и птица. Верхом на коне, с птицей над головой, в сопровождении льва вернулся Нербала домой и говорит им:
— Мне скучно тут без дела. Пойду я учеником к садовнику.
Доставили утром друзья его вновь к знакомой стене.
Вытянула птица ещё несколько перьев.
— Мы будем там, где были, — сказала она. — Как понадобимся, сожги перо, призови нас…
Простился Нербала с друзьями. Ушли они, а юноша остался помогать садовнику в цветнике.
Цветник этот считался самым замечательным в городе. И принадлежал он падишаху. У падишаха были три дочери. По вечерам они гуляли в этом цветнике. И вечером того дня, как поступил Нербала в ученики к садовнику, падишахские дочери, как всегда, вышли погулять. Гуляли они, гуляли и заглянули к садовнику.
Говорит ему старшая из сестёр:
— Цветы уже распустились. Почему ты не присылаешь нам букеты по утрам?
— Ханум*, я нарочно не приношу вам цветов, чтобы вы сами приходили за ними.
Средняя сестра поджала губы:
— Вот ещё… Если нам самим надо приходить за цветами, зачем же тогда мы держим тебя?
— Ханум, я не то хотел сказать. Ведь собирать цветы — само по себе удовольствие. Я не хотел вас лишать его. Но если вам это неугодно, пожалуйста: буду посылать вам по утрам цветы с Нербалой.
— С кем? — спросила старшая сестра.
— Вот с ним, — указал старик на Нербалу.
Старшая сестра расхохоталась:
— Нербала! Ну и имя!
— А что? — подхватила средняя сестра. — Имя как имя. Нербала. Hep — значит верблюд, а бала — малыш; значит: верблюд-малыш, маленький верблюд.
— То есть верблюжонок, — уточнила старшая сестра. — И впрямь он похож на верблюжонка. Поглядите на него!
— Нет уж приноси-ка мне цветы сам, — приказала садовнику средняя сестра. — Он мне неприятен.
— Вот вы всегда так, — возразила младшая сестра. — Ну и что из того, что на нём поношенное платье? Зато, вглядитесь-ка, какие у него умные глаза!
— Ну да, — сказала старшая сестра. — Большие. Черные.
А средняя добавила:
— Точь-в-точь как у верблюда.
— Не обращай на них внимания, — обратилась младшая сестра к Нербале. — Мне ты можешь принести завтра утром цветы.
— Рано утром он принесёт тебе куст верблюжьих колючек, — расхохоталась старшая сестра.
Тут Нербала не выдержал:
— Чем богаты, тому и рады, ханум! — заявил он. — Как говорится, кто во что горазд. Я постараюсь принести такие цветы, что младшей ханум их будет не зазорно принять.
— Утро вечера мудренее, — прервали его сёстры. — Поживём — увидим.
Опечалился садовник, глядя как надсмехаются над юношей дочери падишаха.
— Не огорчайся, сынок, — стал успокаивать он Нербалу. — Не принимай их слова близко к сердцу.
— Ничего, дядюшка, — ответил Нербала. — Мне к подобным насмешкам не привыкать. Я их много наслышался.
Садовник повел Нербалу в дом. Поели они, улеглись спать. Как только старик уснул, Нербала поднялся и вышел из дому.
Сжёг он одно из перьев птицы. Не прошло и пяти минут, как она прилетела.
— Что случилось, Нербала?
— Мне нужно раздобыть до рассвета букет цветов. Но только это должны быть такие цветы, каких в этом падишахстве не видывали.
— Будет сделано, — отвечает птица. — Я раздобуду тебе такие цветы, что и за год не завянут.
Птица улетела, а Нербала вернулся в дом и лёг спать. Рано поутру стал будить его садовник:
— Вставай, сынок. Я иду собирать цветы для старших дочерей. Идём со мной. Младшая дочь гораздо умнее и лучше своих сестёр, и ты должен составить для неё такой букет, чтобы ей не краснеть перед ними.
А Нербала говорит:
— Ты иди, я приду следом.
Приготовил садовник два букета, отнёс их старшей и средней дочерям падишаха. А Нербалы всё ещё нет. Стали они дразнит младшую сестру. Но тут подоспел Нербала, почтительно поклонился и протянул младшей принцессе букет невиданной красоты.
— Ханум, эти цветы не завянут целый год.
И впрямь цветы были так красивы, что старшие сёстры прикусили языки и разошлись по своим комнатам. Унесла каждая свой букет к себе. Прошли сутки. Смотрят наутро сестры: цветы, что принёс садовник, уже начали увядать. А букет Нербалы такой же благоуханный и свежий, как и вчера.
Ещё сутки минули, за ними ещё трое, неделя прошла, а букет Нербалы не потерял своей свежести. Тайком от младшей сестры обшарили старшие принцессы весь сад вдоль и поперек, но подобных цветов не нашли. Поняли: Нербала собрал свой букет где-то в ином цветнике.
Сёстры от зависти аж здоровья лишились. Дошёл об этом слух до самого падишаха. «Так, мол, и так, — нашептали ему придворные. — Принёс ученик садовника младшей принцессе букет невянущих цветов, а старшие не вынесли этого и заболели.
— За чем же дело стало? — удивился падишах. — Позову завтра его, прикажу — принесёт цветы и для них.
Призвал на следующий день падишах Нербалу:
— Это ты, что ли, принёс букет моей младшей дочери?
— Я, — ответил юноша.
— Так иди и сегодня же собери ещё два таких же букета.
Эти слова услышали сын визиря и сын векиля**.
— Да продлятся дни падишаха, — обратился к нему сын визиря. — Что он собой представляет этот нищий садовник, чтобы его цветы могли чего-нибудь стоить?
А сын векиля добавил:
— Разрешите нам, мы раздобудем цветы получше!
— Я был бы рад, если бы сумели достать такие же цветы, — сказал Нербала. — Ведь они не увядают целый год. Попытайтесь найти их.
— А где же ты сам их собрал? — задал вопрос падишах.
— Эти цветы собрал не я. Их вез на базар юноша на белом коне, в белой чухе и в белой папахе. Он отдал букет мне, а я принёс его ханум.
— А ты не спросил, где он собрал их? — поинтересовался падишах.
— Спросил. «Вон за той горой», — ответил мне юноша.
— Ну, что же, — сказал падишах. — Ступай и ты за ту гору, нарви цветов и принеси их к нам во дворец.
— Я же тут на чужбине, — возразил Нербала. — Ни коня у меня нет, ни даже мула. Как же я туда доберусь?
Тут снова вмешались в разговор сын визиря и сын векиля:
— Да продлятся дни падишаха! Кто он такой, чтобы доставать цветы для падишахских дочерей? На что же мы существуем? Позволь это сделать нам.
Падишах позволил. Сын визиря с сыном векиля стали готовиться в путь. А Нербала вернулся к себе.
Прошёл день, наступил вечер. Нербала с садовником уже укладывались спать, как вдруг к ним кто-то тихонько постучался. Старик поднялся, открыл дверь.
Вошла младшая дочь падишаха. Вскочив налоги, Нербала вежливо приветствовал её.
— Ты сказал им, где растут эти цветы? — спросила юношу гостья.
— Да, ханум, сказал.
— Сумеют они принести завтра такие же букеты?
Нербала потупился.
— Значит, они принесут такие же цветы? — повторила свой вопрос дочь падишаха.
— Я не могу обманывать вас, ханум, — сказал Нербала. — Скажу правду, хоть и не знаю, придётся ли она вам по душе.
— Я хочу, чтобы ты сказал мне правду.
— Нет, ханум, — заявил Нербала. — Не принесут они завтра подобных цветов.
— Почему? — спросила девушка.
— Потому, что они не сумеют их найти.
— Значит, ты сбил их с толку? А ведь ты только что говорил, что не можешь лгать.
— Я сказал правду, — возразил Нербала. — Я объяснил, что цветы эти привез юноша на белом коне, в белой чухе и белой папахе. И я не лгал.
— Кто же такой этот юноша? — заинтересовалась дочь падишаха. — И где он теперь?
— Ханум, — вздохнул Нербала. — Я говорил уже, что не могу вам лгать, но и правды сейчас сказать не могу. Прошу вас, не спрашивайте меня об этом.
Видит девушка: юноша умён и честен. Задумалась она, а потом сказала:
— Нербала, я хочу, чтобы они сумели найти такие цветы.
— Почему? — удивился Нербала.
— Я отвечу тебе; мои сёстры — вероломные и бессердечные девушки. Я нечаянно подслушала их беседу. Они хотят отомстить и тебе и садовнику. И если завтра у них не появятся такие же букеты, они подучат сыновей визиря и векиля выведать у тебя тайну твоих цветов, а потом убить тебя.
— Ханум, — улыбнулся Нербала. — Не смотрите, что я всего-навсего — сын садовника. Они не сладят со мной.
Видит девушка: юноша не только умён и честен, но и отважен. Это обрадовало её. И она продолжила:
— Но сёстры могут уговорить отца наказать садовника.
— За что же? — возмутился Нербала, — В чём же он провинился перед падишахом?
— Хотя бы, в том, что привёл сюда, в наш цветник, тебя, чужого человека.
— Но ведь я не чужой. Я — внук его. Моя мать — его дочь. Мы жили в деревне. Мать скончалась, и я перебрался к деду.
Девушка вопросительно взглянула на садовника. А старик, поняв, что Нербала, отвечая так, поступил разумно, подтвердил:
— Да, ханум. Он мой внук.
— Ну, коли так, — говорит девушка, — тем более ты не должен допустить, чтобы дед твой был зря наказан. Но есть у сестер и вторая причина требовать у падишаха наказать садовника, хотя бы за то, что он до сих пор не посадил в цветнике таких цветов, как твои.
Нербала задумался и, помолчав немного, обратился к принцессе:
— Ханум, прошу вас, пожалуйста, подождите здесь пять минут, я сейчас возвращусь.
Вышел Нербала из дому, зажёг перо птицы. Не успело оно ещё догореть, а птица уж тут как тут,
— Скажи мне, — обратился к ней юноша. — Можешь ли ты раздобыть семена неувядающих цветов?
— Могу, — отвечает птица. — Добуду. Не нужно ли тебе ещё чего-нибудь, говори, не стесняйся!
— Нужен мне ещё до рассвета конь, — продолжал Нербала. — А вместе с конем, под цвет его масти — белая чуха и белая папаха.
— Будет сделано, — обещала птица.
— И ещё два букета невянущих цветов, — добавил юноша.
— Будет и это.
Улетела птица. Вернулся Нербала домой.
— Ханум, — сказал он девушке. — Вы не такая, как ваши сёстры, кичливые, чванливые да спесивые. Поэтому я — друг вам до конца своих дней и буду стараться выполнить любое ваше желание. Можете быть спокойны: завтра они получат точно такие же цветы, какие я вам принёс.
Дочь падишаха ничего не сказала, только переглянулась со старым садовником и ушла. А Нербала со стариком легли спать.
Под утро птица доставила Нербале всё, что обещала. Облачился юноша в белую чуху, надел белую папаху, взял букеты, вскочил на скакуна и направился за гору, которую показывал падишаху.
Занялось утро. Смотрит Нербала, едут сыновья визиря да векиля. Прикрыл он лицо белым платком, чтобы они его не узнали, и двинулся им навстречу.
Видят те приближается к ним всадник на белом коне, в белой чухе и белой папахе, с двумя букетами дивной красоты в руках. Точь-в-точь такой, как описывал Нербала. Хотели они сперва напасть на него, убить юношу, забрать себе коня и цветы, да присмотревшись внимательней к всаднику и к скакуну под ним, оробели.
Поздоровались с юношей, спросили:
— Где ты взял такие цветы?
— Они растут в моём саду, — отвечал Нербала, изменив голос.
— Продай нам их сколько бы они ни стоили.
— Нет, — отказался Нербала, — Не продам.
— Ну, тогда просто так отдай. У нас больные дома. Врачи прописали им эти цветы вместо лекарств.
— Если так, пожалуй, отдам, — согласился Нербала. Но при одном условии: каждому из вас я на руке поставлю своё клеймо.
Видят они, другого выхода нет, иначе им цветов не раздобыть. Да и никто не узнает про клеймо: под рукавом не видно. Приняли условия всадника. Поставил Нербала своё клеймо каждому на правой руке, дал им по букету, а сам ускакал в мгновенье ока. А как перевалил за гору — спешился, переоделся, простился с конем и зашагал обратно к дому садовника.
Через час-другой весь город уже знал о геройстве, которое проявили сыновья визиря и векиля, раздобывшие цветы для дочерей падишаха. А про клейма на их руках, разумеется, никто не узнал. В тот же день визирь и векиль заявились к падишаху.
— Да будет славен падишах, — начал, низко поклонившись, визирь. — Мой сын показал свою храбрость. Он привёз цветы, которые нравятся твоей старшей дочери. Я пришёл сейчас к тебе как сват. Если будет на то твоё позволение, прошу руки старшей падишахской дочери для моего сына.
Тут выступил вперёд и векиль:
— Да будет славен падишах, позволь и мне просить для моего сына руки твоей средней дочери.
— Ваши сыновья и впрямь показали себя храбрецами, — промолвил падишах. — Я ничего не имею против таких женихов. Но дело в том, что у меня три дочери и свадьба всех трех должна быть сыграна в один и тот же день. И ещё, мои дочери должны сами выбрать себе женихов.
Падишах отдал повеление, и на следующий день всё население собралось перед дворцом. Трех падишахских дочерей усадили на отдельной веранде, дали каждой в руки по яблоку. Они должны были бросить яблоко тому юноше, которого они выберут себе в женихи.
Длинной чередой потянулись юноши перед верандой. Старшая сестра бросила яблоко сыну визиря, средняя — сыну векиля. Осталась младшая дочь.
Ждали-ждал кому она кинет яблоко, да так и не дождались. Уже прошли все юноши, уже падишах послал человека спросить, почему его младшая дочь никому не бросает яблока?
А девушка отвечает:
— Тот, кого я жду, ещё не пришёл.
Стали думать-гадать, кого она ждёт, кого же ещё не хватает. Долго думали, терялись в догадках; ведь здесь были все юноши из знатных семей. Наконец, кто-то, то ли шутя, то ли всерьёз, произнёс:
— Остался только Нербала, внук садовника.
Кто-то послал позвать Нербалу. И он явился. Позвали его просто так, для потехи. Кто же мог всерьёз подумать, что дочь самого падишаха бросит яблоко внуку садовника. Да, всё получилось иначе, чем думали.
Едва только Нербала поравнялся с верандой, как младшая падишахская дочь кинула ему яблоко!
Падишах так рассвирепел, что чуть не лопнул от злости:
— Раз она бросила яблоко этому нищему, она мне больше не дочь! — вскричал он в бешенстве. — Теперь я насильно выдам её за него: сама выбрала! Пусть все смеются над ней.
Дал падишах большое приданое старшей и средней дочерям, справил им пышную свадьбу. А младшей дочери ничего не дал. Отправил её в дом садовника, — живи, мол, как знаешь.
Стали жить одной семьёй садовник, Нербала и падишахская дочь. Была она мужественной девушкой. И сама не унывала, и садовнику с Нербадой не позволяла ни о чём тужить.
Прошло некоторое время.
Как-то падишах занемог. Опухло у него горло, да так, что не только куска, глотка воды проглотить не мог. Какими только его снадобьями не пользовали, ни одно не помогло. Разыскали, наконец, и привели к нему знаменитого лекаря. А лекарь и говорит:
— Падишаха может исцелить только бульон из дичи. И пить его надо несколько дней.
Услышали это зятья, оседлали коней, поскакали охотиться. Проведал про то и Нербала. Зажёг он перо птицы, явилась она, попросил он что надо, и была его просьба исполнена.
И вот Нербала на белом коме, в белой одежде, с птицей над головой, в сопровождении льва добрался до одного родника, спешился и велел своим верным друзьям:
— Сгоните сюда всю дичь, какая есть в окрестностях.
Не прошло и часу, как всё вокруг родника заполнилось дичью. Стал по одну сторону конь, по другую — лев, по третью — птица, по четвертую — сам Нербала. Окружили дичь со всех сторон, преградили ей дорогу.
А падишаховы зятья обрыскали всё вдоль и поперек, с ног от усталости сбились. Но ни одной зверушки нигде не нашли. Поплелись они было обратно ни с чем, как вдруг наткнулись на родник, а дичи вокруг видимо-невидимо. Выхватили они из колчана стрелы, натянули луки, только собрались спустить тетиву, откуда ни возьмись — юноша в белом одеянии:
— Вы что это целитесь, не спросясь хозяина? Узнали зятья юношу в белом, спрашивают:
— Разве дичь может иметь хозяина?
— А вы погодите минутку, — говорит Нербала. — Сейчас увидите, есть у дичи хозяин или нет.
Кинул он аркан, заарканил одно из животных, свистнул. Выскочили с трех сторон конь, лев да птица, бросились к нему. А остальная дичь разбежалась.
Увидали такое падишаховы зятья, выпучили глаза от удивления.
А Нербала засмеялся:
— Знаю я: тестю вашему недужится. Слышал и о том, что лекарь прописал ему бульон из дичи. Вот эту дикую косулю я изловил для вас. Но есть у меня одно условие: я отдам вам её только после того, как поставлю вам по клейму на левую руку.
Переглянулись зятья: ничего не поделаешь, надо соглашаться. Поставил Нербала своё клеймо каждому на левую руку и предупредил:
— Только голову животного я возьму себе.
Зятья и на это дали согласие. Отрезал Нербала голову косули, а сам приговаривает:
— Голову — долой, вкус — с головой.
Забрал себе Нербала голову, сел верхом на коня, помчался: лев рядом бежит, птица над головой кружит — так и скрылся он с глаз.
А зятья забрали тушку, привезли во дворец. Здесь женщины быстренько сварили мясо, понесли бульон падишаху. Но не помогло ему это средство. Не случайно, видать, Нербала приговаривал тогда: «голову — долой, вкус — с головой». Перешли вкус и целебная сила дичи в голову: а голова-то у Нербалы осталась.
Как только перевалил Нербала через гору, поменял платье, отпустил своих друзей — птицу, коня и льва и пришёл домой с головой косули под мышкой.
Увидели голову садовник и девушка, спрашивают:
— Что это?
— Зятья падишаха подстрелили дичь, а голову отрезали и выбросили. А я её подобрал.
Садовник и девушка переглянулись, подозрительным показалось им всё это, но промолчали.
А Нербала говорит девушке:
— Если хочешь, чтобы отец твой поправился, свари эту голову, а бульон отнеси ему.
Дочери падишаха не хотелось варить голову. Ведь отец даже смотреть в её сторону не желал. Станет ли он есть пищу, которую она приготовила! Если бы ещё еда как еда была. А то — бульон из головы, которую зятья на охоте выбросили.
Однако садовник стал настаивать:
— Сделай лучше, дочка, как Нербала советует: он зря никогда не говорит. Видно есть у него что-то на уме.
Сварила девушка голову, слила немного бульону, понесла во дворец. Но сама к отцу идти не решилась была у неё старая няня, разыскала она её и послала бульон с нею.
Проглотил падишах ложку бульона — в глазах посветлело. Попробовал вторую — вроде ещё легче стало, унялась в горле боль. Ухватил он тогда сосуд обеими руками, выпил всё до донышка и кричит:
— Дайте ещё!
Прибежала няня к младшей дочери падишаха, схватила всю кастрюлю и унесла во дворец. Выпил падишах всё, спать лёг, а утром, проснулся в добром здравии, поднялся на ноги. Весь город тотчас облетела весть: исцелил, мол, падишаха отвар из дичи, что подстрелили его зятья.
Выздоровел падишах окончательно. Призвал к себе няню и спрашивает:
— Скажи, старая, откуда бульон, которым ты меня поила? Он совсем не похож на то варево, что готовили из косули, подстреленной моими зятьями.
Пришлось няне сознаться во всём. Не сказал ничего падишах. И осталось всё в тайне. А зятья, и без того кичливые, совсем теперь носы вверх задрали. До того чваниться стали, что дальше некуда. Прошло ещё некоторое время.
Однажды гонцы принесли весть о том, что снова, как уже бывало, идёт на их город с войском свирепый падишах Дешкювар. Народ встревожился — людям не раз уже приходилось испытывать ужасы этих нашествий.
Падишах вызвал к себе визиря да векиля. Стали снаряжать своё войско. К отпору готовиться. А пока готовились, прошло три дня. Дешкювар окружил город и прислал такое письмо:
«Эй, падишах! Я взял твой город в кольцо. Достаточно одного моего повеления — и воины мои не оставят от города камня на камне. Даю тебе три дня сроку… А условие такое: у меня — двое сыновей. У тебя два зятя. В первый день встретятся в единоборстве мой сын Ханбала и старший твой зять. Во второй день померяются силами мой сын Бейбала и младший твой зять. А на третий день я сам буду драться с тобою. Чья сторона возьмёт верх — та победила в войне и забирает в плен побеждённых. Принимай эти условия, а не то сотру твой город с лица земли, а развалины его засажу редькой».
Собрал падишах придворных, прочитал им письмо. Делать нечего — пришлось им принять условия Дешкювара. Стали зятья готовиться к поединку.
Выстроились наутро войска лицом к лицу. Снарядились и оба падишаховых зятя, выехали на площадь. А Нербала говорит младшей дочери падишаха:
— Пойди к отцу и скажи ему, пусть даст и мне меч и коня. Я, правда, в сражениях никогда не бывал, но не беда: хоть постою среди войска, и то одним ратником больше будет.
Не хотелось идти девушке к отцу: все во дворце плохо относились и к ней, и к Нербале, издевались над ними. А у сестёр и их мужей не было для Нербалы другого имени, как верблюжий сын. Пойдет она сейчас к отцу, а все опять начнут смеяться над нею.
Но Нербала настаивал.
Пошла она тогда прямо к отцу. Так, мол, и так: вели выдать и нам меч и коня.
— Ого!- удивился падишах. — Неужто и в верблюжьем сыне пробудилась честь?
— Почему ты издеваешься над нами, отец? — спросила девушка.
Разозлился падишах:
— Ты должна была стать женою такого человека, который сейчас мог бы войско моё возглавить. А ты кого избрала в мужья? Голодранца! Хотя бы с сестёр пример взяла.
— Ну, что ж, — горько вздохнула дочь. — Не все бывают умными, не все зятья — храбрецами.
Слова дочери задели падишаха за сердце. Вспомнил он про отвар; который прислала она ему, когда он болел, и спросил:
— Скажи-ка. Где ты взяла питьё, которое тогда присылала мне?
Дочь рассказала отцу обо всём:
— Зятья наши изловили косулю, а голову отрубили и выбросили. Нербала подобрал голову, принёс домой. А я из неё для тебя бульон сварила.
— А кто ж тебя надоумил всё это сделать?
— Нербала, — отвечала девушка. — Он сказал: «если хочешь, чтобы отец твой быстрей выздоровел, свари голову, а бульон отнеси во дворец». Я так и поступила.
Ни о чём больше не стал спрашивать дочь падишах. Вызвал он людей, приказал дать Нербале меч и коня.
Послал Нербале военачальник смеха ради хромую клячу и зазубренный ржавый меч. Увидел это садовник и говорит девушке:
— Издеваются они над нами, доченька… Отошлю-ка я всё это обратно. А то увидит Нербала, огорчится.
Не успел садовник промолвить это, вышел из дому Нербала. Увидел он клячу и ржавый меч и расхохотался, да так громко, что садовник и девушка, испугались даже.
Стал старик Нербалу уговаривать:
— Не огорчайся, сынок, не тужи.
— А чего огорчаться, — отвечает юноша. — Пойдём, поглядим, что дальше будет.
Потянули они за собой клячу и двинулись на площадь, впереди — Нербала, за ним — садовник.
Подметальщики убрали площадь, очистили место для схватки.
Забили в барабаны. Отделился от дешкюварова войска Ханбала. Вышел ему навстречу старший зять падишаха.
Взглянул Нербала и сразу понял: Ханбала одержит верх.
— Ты постой здесь, — попросил он садовника. — Я сейчас вернусь.
Выбрался Нербала с площади, свернул в укромный уголок и зажёг перо. А птица — тут как тут:
— Что случилось?
— Прошу тебя, — сказал Нербала, — доставь сюда коня, льва и одеяние.
Не прошло и пяти минут, как всё было готово. Сел Нербала верхом, поднялся на холм, видит: Ханбала уже вяжет руки старшему зятю падишаха.
Забрали люди Ханбалы пленника, повели в свой стан. Загремели победно барабаны в войске Дешкювара. Ханбала горделиво объехал площадь.
Стегнул Нербала скакуна и помчался вниз. Видят все: молнией несётся всадник в белой одежде, на белом коне; рядом с ним — страшный лев, над головою — огромная птица.
Прискакал Нербала на площадь и закричал:
— Не хвастай зря, не кичись, Ханбала. Зять падишаха — я. А тот, кого ты взял сейчас в плен, — всего-навсего один из моих рабов. Не веришь — вели проверить, у него на руках клеймо.
Все услышали эти слова. В стане Дешкювара рокот пошёл, а в стане падишаха все от удивления замерли: кто этот молодец? Знал его только один человек — второй зять падишаха, но он, конечно, и словом не обмолвился.
Дешкювар повелел тотчас осмотреть руки пленника. Осмотрели, видят: на обеих руках по клейму. И решили они: значит правду сказал всадник на белом коне: он и есть, настоящий зять падишаха, а этот, клейменный, всего только раб его.
Снова тревожно забили барабаны. Съехались Ханбала с Нербалой. Но недолго длился поединок. С первого же удара сбил Нербала Ханбалу с коня, спешился сам, связал ему руки и подвёл его к падишаху.
Падишах не узнал Нербалу, потому что тот закрыл своё лицо белым платком. Вручил ему Нербала пленника и сказал:
— Держи его пока в темнице, падишах. Пройдёт день, пройдёт второй, а на третий я попрошу отдать его мне.
Поскакал потом Нербала к стану Дешкювара и предупредил его:
— До исхода единоборья мой слуга останется у вас. Если с ним случится что-нибудь — пеняйте на себя.
Сказав это, Нербала хлестнул коня, хотел умчаться прочь. Но в этот миг брат Ханбалы — Бейбала пустил в него стрелу. Стрела вонзилась в руку Нербалы. Обернулся он и сказал:
— Знаю, эту стрелу пустил Бейбала. Я тоже мог бы достать его стрелой. Но я не вероломен. Встретимся завтра на площади.
Вернулся Нербала к своим, приподнялся на стременах и громко сказал, чтобы слышал весь народ:
— Не бойтесь, люди. Завтра в это же время я снова буду здесь.
Заметил падишах: струится кровь из руки Нербалы. Достал он быстро свой платок, перевязал руку юноше. Стегнул Нербала скакуна и в миг исчез из виду. А как перевалил холм — переоделся, отпустил друзей, направился к садовнику.
— Видал ли ты, сынок, что здесь происходило? — спросил его старик.
— Всё видал, — отвечал Нербала. — Это тот самый юноша, который дал мне неувядаемый букет.
Разошёлся понемногу народ. Вернулся домой и Нербала с садовником. О случившемся сегодня знал уже весь город. Только никто не ведал, кто же этот всадник на белом коне.
Наступила ночь. Нербалу стала мучить рана. Проснулись садовник и девушка. Слышат: стонет Нербала во сне. Подняла девушка одеяло, увидела повязку, всю в крови, сказала старику. Разбудил тот юношу. Понял Нербала: не уйти от вопросов и говорит:
— Утром я на чьё-то копьё наткнулся.
Старик развязал руку Нербалы, смазал рану лекарством, сменил повязку. А платок девушка выстирала и повесила сушить в саду на ветку.
Занялось утро. Все встали. Вновь садовник с Нербалой взяли свою клячу и двинулись спозаранку на площадь.
А падишах проходил по саду и заметил на ветке близ дома садовника свой носовой платок, которым он сам перевязал накануне рану на руке всадника на белом коне.
Позвал падишах дочь и спрашивает:
— Откуда этот платок?
— Вчера наткнулся Нербала на чьё-то копье, — отвечает она ему. — И этим платком ему кто-то перевязал рану.
Задумался падишах, но додумать до конца так и не успел. С площади послышался грохот барабанов. И падишах заспешил туда.
В этот день вышли помериться силами Бейбала и второй зять падишаха. Опять Нербала оставил под удобным предлогом садовника и пробрался за холм.
А верные друзья уже ждут его. Переоделся он, сел верхом, приготовился.
Не прошло и получаса, как Бейбала сбил падишахова зятя с коня, связал ему руки. Пришпорил тут скакуна Нербала. Снова видят люди: мчится всадник на белом коне, несётся рядом огромными прыжками лев, машет над ними крыльями птица.
Влетел Нербала на площадь и возвестил:
— Я и сегодня подшутил над вами. Не с зятем падишаха боролся ты, Бейбала, а с моим рабом. Коли сомневаешься — проверь. И у него на руках мои клейма. Проверили — верно: и у этого обе руки клеймённые. Вновь загрохотали в барабаны. Началась схватка. Сбил Нербала одним ударом Бейбалу с ног, связал ему руки, подвёл к падишаху. Однако в этот раз Нербала был ранен в лоб. Вспомнил падишах про свой платок, вытянул из кармана новый, перевязал им рану юноши.
Вернулся Нербала, с садовником домой, обмыл рану на лбу, приложил к ней лекарство. А платок, как и вчера, девушка выстирала поутру и повесила сушить на ветку дерева, что росло возле их дома.
А падишах в этот раз нарочно прошёл мимо жилища младшей дочери. Глядит — так оно и есть: и второй его платок висит на дереве. Кликнул падишах дочь:
— А это что за платок?
А дочь говорит:
— Вчера на площади Нербала поранил лоб. Этим платком была повязана рана. Я постирала его.
Совсем растерялся падишах; что же это за тайна такая? Но долго размышлять ему был недосуг — ведь сегодня был его черёд бороться с самим Дешкюваром.
Протяжно забили барабаны. Выехал на площадь Дешкювар. Только собрался сесть в седло падишах, как показался всадник на белом коне. Повернулся он лицом к Дешкювару и крикнул:
— Ещё никто из твоих людей не сумел справиться со мной. По правилам, ты должен сперва одолеть меня, а потом уж бороться с моим падишахом. Принимай бой!
У Дешкювара от ярости выступила пена на губах, выхватил он меч, пришпорил коня и ринулся на юношу.
Но не растерялся Нербала. Метнул он аркан, захлестнулась петля на шее Дешкювара. Дернул юноша веревку и стянул Дешкювара с коня.
Крики радости вознеслись к небесам. И друзья, и враги приветствовали победителя.
Поднял Нербала Дешкювара с земли, крепко связал ему руки. А потом опять вскочил на коня и громогласно возвестил:
— Война окончена! Завтра в это время, на этом же самом месте начнём переговоры. Я сам их буду вести!
Возгласы ликования потрясли всё вокруг. Нербала обратился к падишаху Дешкювару:
— Вели привести сюда завтра обоих пленников, которых связали твои люди. И ещё, слышал я, была у тебя жена — дочь погонщика верблюдов. — Так вот, чтобы и она была завтра здесь.
— Где я её найду? — удивился Дешкювар.
— Ищи, где знаешь, — отвечал Нербала. — Но помни: не будет её здесь завтра — собственными руками отрублю голову и тебе, и твоим сыновьям.
Потом юноша обратился к другому падишаху:
— А с твоей стороны пусть будут здесь завтра, кроме тебя, твои визирь, векиль, все три твоих дочери, да ещё старый садовник. Прикажи привести сюда и сыновей падишаха Дешкювара, которые сидят у тебя в плену.
Сказал это Нербала, вскочил на коня и умчался.
Все разошлись, исполненные радости.
Вернулся домой Нербала. А садовник говорит ему:
— Кто бы ни был, сынок, этот всадник на белом коне, великое он сделал дело. Шутка ли: какую резню предотвратил. Да ещё нас на переговоры пригласил.
— Ну, что же, — отвечает Нербала. — Пойдите, послушайте, о чём там говорить будут, а потом и мне расскажете.
Прошла и эта ночь. Рано утром подметальщики привели в порядок площадь. Сошлись люди с обеих сторон, ждут всадника на белом скакуне.
Ровно в назначенный час в белой одежде, на белом коне прискакал на площадь Нербала. По его знаку привели и усадили по одну сторону — Ханбалу, Бейбалу и Дешкювара, по другую — зятьев падишаха. Потом пришли падишах, визирь, векиль, падишахские дочери и садовник. Привели и мать Нербалы. Бросил он на неё взгляд, будто невзначай, а у самого сердце кровью облилось: совсем она состарилась, высохла — одни кости кожей обтянуты.
Выехал Нербала на середину площади, чтобы все его видели, и спросил громким голосом:
— Вы, наверное, все хотите знать, кто я такой?
— Очень, очень хотим! — послышалось со всех сторон.
— Двое из тех, кто находится здесь, среди вас, знают меня таким, каков я сейчас: пусть они поднимутся! — приказал Нербала.
Никто не встал. Тогда Нербала повысил тон:
— Теперь поздно стыдиться. Не встанете сами — схвачу за горло, силой подниму!
Переглянулись два падишаховых зятя. Нехотя встали.
— Это — мужья твоих дочерей, — обратился к падишаху Нербала. — Ты выдал своих дочерей за них потому, что они проявили геройство, раздобыв для девушек букеты невянущих цветов. Пусть знают все: эти букеты дал им я. А взамен поставил им на правые руки клейма.
Закатили им правые рукава — точно: клейменные руки.
А Нербала продолжал:
— Второй раз они отличились, когда ты заболел. Они принесли для тебя дикую косулю, которую поймал и дал им я. А я заклеймил их левые руки.
Обнажили зятья левые руки — и на них клейма стоят.
— Ну, а какие они вояки — это вы все сами видели. Не будь меня, сидеть бы в плену и им и самому падишаху.
— Правильно! — закричали все. — Верно!
— А теперь — глядите, кто я такой! — воскликнул юноша, открыл лицо и сбросил с себя белое одеяние, в которое он был облачён поверх обычного платья.
Посмотрели люди и ахнули: Нербала перед ними! Захлопал народ от радости в ладоши. А старик-садовник и младшая дочь падишаха бросились друг другу в объятия и заплакали от счастья, будто малые дети.
Повернулся Нербала в сторону Дешкювара и его сыновей и спросил:
— Ну, а вы узнаёте меня?
Но не могли его узнать ни Дешкювар, ни сыновья его Ханбала и Бейбала.
Приблизился он к матери:
— А ты? Узнаёшь?
Посмотрела она на юношу, прикрыла веками глаза. Потом открыла их, и бросилась к юноше:
— Нербала! Сын мой!
— Где ты была всё это время, мать? — ласково спросил её Нербала.
— Падишах Дешкювар, отдав тебя дервишу, заточил меня в тюрьму. Я просидела в темнице до вчерашнего вечера.
Понял, наконец, падишах Дешкювар, что перед ним его сын Нербала. Вскочил он и устремился к нему:
— Нербала! Мой сын!
Но Нербала оттолкнул его прочь.
— Если бы ты считал меня сыном, не принёс бы в жертву дервишу-людоеду.
А потом, обратясь ко всему народу, сказал:
— И эти, и те всегда надо мной издевались. И имени мне не было другого как верблюжий сын. А всё потому, что вот эта женщина, моя мать, не ханского или бекского рода, а дочь простого погонщика верблюдов. Из-за этого падишах Дешкювар отдавал предпочтение другим своим сыновьям, рождённым от высокородных женщин, а меня отдал дервишу, и мать мою бросил в темницу. А вот этот падишах выгнал из дома младшую дочь за то, что она отнеслась ко мне с уважением, как к человеку, хотел подвергнуть наказанию старого человека, садовника, усыновившего меня. Теперь все эти люди в моих руках. Я имею право их уничтожить. Но я не стану их убивать. Я заклеймлю им лбы. Пусть все люди видят и знают, что наказаны они за свою жестокость.
Нербала обернулся к садовнику:
— Поднимись-ка, дедушка, влепи им по клейму прямо в лоб.
Встал старый садовник, припечатал черным клеймом Нербалы лбы обоих падишахов, визиря с векилем, двух падишахских сыновей, двух падишахских дочерей, да двух зятьев падишаха.
А Нербала сказал на прощанье народу:
— Я буду жить вот в том замке, что стоит в ущелье, меж двух гор. Если кто вас посмеет обидеть — дайте мне знать.
Сказал он это, забрал свою мать, старика-садовника, младшую дочь падишаха и вместе со своими друзьями — белым конем, львом и птицей удалился в обиталище в расселине гор.
Сказывают, что пока был жив Нербала, никто из страха перед ним не смел чинить людям зло.
* Xанум — госпожа.
** Визирь — главный придворный, векиль — главный судья.